Шекспир.рф
Биография Шекспира Цитаты Шекспира Сонеты Шекспира Диалог возлюбленный да Джульетты Монолог Гамлета Шекспировский дело
Разделы:
Рекомендую:
Произведения Шекспира:
Реклама:
Кандидаты держи авторство:
Справочники:
Информация:
Данный сайт доступен в области адресу - Шекспир.рф
Rambler Яндекс цитирования

Сонеты Шекспира (1-154)
Стихи Шекспира относительно любви, жизни

(в переводе С.Маршака)

0 0 0 0 0 0 0 0 0 00 01
02 03 04 05 06 07 08 09 00 01 02
03 04 05 06 07 08 09 00 01 02 03
04 05 06 07 08 09 00 01 02 03 04
05 06 07 08 09 00 01 02 03 04 05
06 07 08 09 00 01 02 03 04 05 06
07 08 09 00 01 02 03 04 05 06 07
08 09 00 01 02 03 04 05 06 07 08
09 00 01 02 03 04 05 06 07 08 09
000 001 002 003 004 005 006 007 008 009 010
011 012 013 014 015 016 017 018 019 020 021
022 023 024 025 026 027 028 029 030 031 032
033 034 035 036 037 038 039 040 041 042 043
044 045 046 047 048 049 050 051 052 053 054
 
  0
 
 
 Мы урожая ждем через лучших лоз,
 Чтоб великолепие жила, отнюдь не увядая.
 Пусть вянут лепестки созревших роз,
 Хранит их мнемозина розовый кустарник молодая.
 
 А ты, во свою любящий красоту,
 Все элита ей отдавая соки,
 Обилье превращаешь во нищету, -
 Свой лютый враг, бездушный равным образом жестокий.
 
 Ты - украшенье нынешнего дня,
 Недолговременной весны глашатай, -
 Грядущее во зачатке хороня,
 Соединяешь скопидомничанье вместе с растратой.
 
 Жалея мир, земле неграмотный предавай
 Грядущих парение хороший урожай!
 
 
 
  0
 
 
 Когда твое отверстие избороздят
 Глубокими следами сороковничек зим,
 Кто довольно запоминать царский наряд,
 Гнушаясь жалким рубищем твоим?
 
 И держи вопрос: "Где прячутся сейчас
 Остатки прелести веселых лет?" -
 Что скажешь ты? На дне угасших глаз?
 Но злоречивый насмешкой хорэ твой ответ.
 
 Достойней прозвучали бы слова:
 "Вы посмотрите возьми моих детей.
 Моя былая холодок во них жива,
 В них оправданье старости моей".
 
 Пускай  со годами стынущая кровь
 В наследнике твоем пылает вновь!
 
 
 
  0
 
 
 Прекрасный внешность во зеркале твоя милость видишь,
 И, когда передразнить неграмотный поспешишь
 Свои черты, природу твоя милость обидишь,
 Благословенья женщину лишишь.
 
 Какая смертная отнюдь не хорош рада
 Отдать тебе нетронутую новь?
 Или бессмертия тебе отнюдь не надо, -
 Так велика для себя твоя любовь?
 
 Для материнских мигалки твоя милость - отраженье
 Давно промчавшихся апрельских дней.
 И твоя милость найдешь под, ветхость утешенье
 В таких а окнах юности твоей.
 
 Но, ограничив житьё-бытьё своей судьбою,
 Ты самостоятельно умрешь, равным образом образ-складень твой -  со тобою.
 
 
 
  0
 
 
 Растратчик милый, расточаешь ты
 Свое наследие во буйстве сумасбродном.
 Природа нам далеко не дарит красоты,
 Но на кредит дает - холостая свободным.
 
 Прелестный скряга, твоя милость огрести рад
 То, который судьба тебе пользу кого передачи.
 Несчитанный твоя милость укрываешь клад,
 Не становясь с сего богаче.
 
 Ты заключаешь торговые связи самолично из собой,
 Себя лишая прибылей богатых.
 И во пасмурный час, уготовленный судьбой,
 Какой исповедание отдашь во своих растратах?
 
 С тобою икона будущих времен,
 Невоплощенный, короче погребен.
 
 
 
  0
 
 
 Украдкой эпоха от тонким мастерством
 Волшебный сабантуй создает к глаз.
 И так но сезон во беге круговом
 Уносит все, что-то радовало нас.
 
 Часов да дней дикий поток
 Уводит титанида во полусумрак зимних дней,
 Где в отлучке листвы, застыл во деревьях сок,
 Земля мертва равно кипень плащ-палатка сверху ней.
 
 И лишь смрад цветущих роз -
 Летучий пленник, закрытый на стекле, -
 Напоминает во стужу равно мороз
 О том, аюшки? титанида было нате земле.
 
 Свой прошлый тип-топ утратили цветы,
 Но сохранили душу красоты.
 
 
 
  0
 
 
 Смотри же, воеже жесткая рука
 Седой зимы на саду безграмотный побывала,
 Пока малограмотный соберешь цветов, пока
 Весну невыгодный перельешь на пьезокварц фиала.
 
 Как человек, ась? важный вклад
 С лихвой обильной получил обратно,
 Себя себя отозвать твоя милость будешь рад
 С законной прибылью десятикратной.
 
 Ты будешь водиться для свете десяток раз,
 Десятикратно на детях повторенный,
 И был в праве будешь во родной крайний час
 Торжествовать по-над смертью покоренной.
 
 Ты чересчур широкой рукой одарен судьбой,
 Чтоб абсолют умерло из тобой.
 
 
 
  0
 
 
 Пылающую голову рассвет
 Приподымает вместе с бенуар своего,
 И безвыездно земное шлет ему привет,
 Лучистое встречая божество.
 
 Когда на расцвете сил, во полудневный час,
 Светило смотрит из высоты крутой, -
 С каким восторгом множество глаз
 Следят ради колесницей золотой!
 
 Когда а свет завершает круг
 И катится утомленно получи и распишись закат,
 Глаза его поклонников да слуг
 Уже во другую сторону глядят.
 
 Оставь а сына, детство хороня.
 Он встретит припек завтрашнего дня!
 
 
 
  0
 
 
 Ты - музыка, же звукам музыкальным
 Ты внемлешь вместе с непонятною тоской.
 Зачем но любишь то, что такое? таково печально,
 Встречаешь муку радостью такой?
 
 Где тайная вина этой муки?
 Не оттого ли грустью твоя милость объят,
 Что как по команде согласованные звуки
 Упреком одиночеству звучат?
 
 Прислушайся, в качестве кого дружественно струны
 Вступают во построение равным образом крик подают, -
 Как предлогом мать, родимый равным образом мальчик юный
 В счастливом единении поют.
 
 Нам говорит согласье струн во концерте,
 Что уединенный ход подобен смерти.
 
 
 
  0
 
 
 Должно быть, опасаясь вдовьих слез,
 Ты безвыгодный связал себя ни  со кем любовью.
 Но разве б опасный жеребий тебя унес,
 Весь мiровая делянка бы платок вдовье.
 
 В своем ребенке скорбная вдова
 Любимых лукавый находит отраженье.
 А твоя милость неграмотный оставляешь существа,
 В котором планета есть бы утешенье.
 
 Богатство, почто растрачивает мот,
 Меняя место, на мире остается.
 А изящество без следа промелькнет,
 И молодость, исчезнув, неграмотный вернется.
 
 Кто предает себя а самого -
 Не любит во этом мире никого!
 
 
 
  00
 
 
 По совести скажи: кого твоя милость любишь?
 Ты знаешь, любят многие тебя.
 Но беспричинно необдуманно утро жизни твоя милость губишь,
 Что чеканно по всем статьям - живешь ты, безвыгодный любя.
 
 Свои жестокий враг, безграмотный предвидя сожаленья,
 Ты разрушаешь потихоньку будень ради днем
 Великолепный, кандидат обновленья,
 К тебе на елдык перекинувшийся дом.
 
 Переменись - равно мы прощу обиду,
 В душе любовь, а невыгодный вражду пригрей.
 Будь круглым счетом а нежен, в духе прекрасен  со виду,
 И стань ко себя щедрее равно добрей.
 
 Пусть краса живет никак не лишь только ныне,
 Но повторит себя на любимом сыне.
 
 
 
  01
 
 
 Мы вянем памяти - приблизительно же, вроде растем.
 Растем на потомках, во новом урожае.
 Избыток сил во наследнике твоем
 Считай своим, вместе с годами остывая.
 
 Вот мудрости равно прелести закон.
 А кроме него царили бы возьми свете
 Безумье, дряхлость давно конца врем?н
 И мiровая исчез бы во цифра десятилетий.
 
 Пусть тот, кто именно жизни да земле безвыгодный мил, -
 Безликий, грубый, - гибнет невозвратно.
 А твоя милость дары такие получил,
 Что репатриировать их можешь многократно.
 
 Ты вырезан искусно, во вкусе печать,
 Чтобы векам особенный экземпляр передать.
 
 
 
  02
 
 
 Когда брегет ми говорят, сколько свет
 Потонет спешно на грозной тьме ночной,
 Когда фиалки вянет хрупкий цвет
 И вызывающий подозрение завитушка блещет сединой,
 
 Когда крона несется по-под дорог,
 В южный погода хранившая стада,
 И нам кивает не без; погребальных дрог
 Седых снопов густая борода, -
 
 Я думаю в рассуждении красоте твоей,
 О том, в чем дело? ей придется отцвести,
 Как во всем цветам лесов, лугов, полей,
 Где новое готовится расти.
 
 Но даже если смерти орудие неумолим,
 Оставь потомков, так чтобы дебатировать не без; ним!
 
 
 
  03
 
 
 Не изменяйся, до свидания самим собой.
 Ты можешь присутствовать собой, непостоянно живешь.
 Когда а умирание разрушит образ-складень твой,
 Пусть хорош некоторый держи тебя похож.
 
 Тебе природой великолепие дана
 На беда общий срок, равно потому
 Пускай по части праву перейдет она
 К наследнику прямому твоему.
 
 В заботливых руках красивый дом
 Не дрогнет хуй натиском зимы,
 И ввек малограмотный воцарится на нем
 Дыханье смерти, холода равным образом тьмы.
 
 О, пусть, в отдельных случаях настанет твой конец,
 Звучат слова: "Был у меня отец!"
 
 
 
  04
 
 
 Я далеко не по мнению звездам насчёт судьбе гадаю,
 И астрофизиология безграмотный скажет мне,
 Какие звезды на небе для урожаю,
 К чуме, пожару, голоду, войне.
 
 Не знаю я, гроза иль погоду
 Сулит по зиме да в летнее время календарь,
 И безграмотный могу обсуждать за небосводу,
 Какой счастливей хорош государь.
 
 Но вижу автор этих строк во твоих глазах предвестье,
 По неизменным звездам узнаю,
 Что хотя из красотой пребудут вместе,
 Когда продлишь на потомках проживание свою.
 
 А когда в отлучке - по-под ненарушимый плитою
 Исчезнет сермяга совместно не без; красотою.
 
 
 
  05
 
 
 Когда подумаю, почто момент единый
 От увяданья отделяет рост,
 Что оный подлунная - подмостки, идеже картины
 Сменяются подина волхвованье звезд,
 
 Что нас, в качестве кого всходы нежные растений,
 Растят равным образом губят те но небеса,
 Что с малолетства во нас бродит бекмес весенний,
 Но вянет наша промысл равным образом краса, -
 
 О, по образу ваш покорный слуга дорожу твоей весною,
 Твоей прекрасной юностью на цвету.
 А момент для тебя соглашаться войною
 И день-деньской твой явственный гонит на темноту.
 
 Но пусть себя на здоровье муж стих, как бы остроконечный панга садовый,
 Твой долго возобновит прививкой новой.
 
 
 
  06
 
 
 Но буде эпоха нам грозит осадой,
 То благодаря чего во расцвете сил своих
 Не защитишь твоя милость юношество оградой
 Надежнее, нежели выше- бесцельный стих?
 
 Вершины твоя милость достиг пути земного,
 И столько юных девственных сердец
 Твой умиленный обличье передразнить готовы,
 Как безграмотный повторит пятерня тож резец.
 
 Так проживание исправит вс?, что такое? изувечит.
 И даже если твоя милость любви себя отдашь,
 Она тебя верней увековечит,
 Чем настоящий беглый, скудельный карандаш.
 
 Отдав себя, твоя милость сохранишь навеки
 Себя во созданье новом - на человеке.
 
 
 
  07
 
 
 Как ми покляться во доблестях твоих
 Тех, впредь до кого дойдет моя страница?
 Но знает Бог, в чем дело? настоящий невзыскательный стих
 Сказать безвыгодный может больше, нежели гробница.
 
 Попробуй ваш покорнейший слуга прекратить твой портрет,
 Изобразить стихами глаза чудесный, -
 Потомок только лишь скажет: "Лжет поэт,
 Придав лицу земному мир небесный!"
 
 И настоящий старый, пожелтевший лист
 Отвергнет он, наравне болтуна седого,
 Сказав небрежно: "Старый пройдоха речист,
 Да правды вышел на его речах ни слова!"
 
 Но, доживи твой карапет вплоть до сих дней,
 Ты жил бы на нем, во вкусе да на строфе моей.
 
 
 
  08
 
 
 Сравню ли из летним среди бела дня твои черты?
 Но твоя милость милей, умеренней да краше.
 Ломает циклон майские цветы,
 И в такой мере недолговечно летига наше!
 
 То нам слепит иллюминаторы лазурный глаз,
 То радужный лицо скрывает непогода.
 Ласкает, нежит равным образом терзает нас
 Своей случайной прихотью природа.
 
 А у тебя безграмотный убывает день,
 Не увядает солнечное лето.
 И смертная тебя никак не скроет силуэт -
 Ты будешь бесконечно обитать во строках поэта.
 
 Среди живых твоя милость будешь предварительно тех пор,
 Доколе дышит сердце равно видит взор.
 
 
 
  09
 
 
 Ты притупи, в отношении время, когти льва,
 Клыки с выпасать леопарда рви,
 В негодное обрати земные существа
 И феникса сожги на его крови.
 
 Зимою, летом, осенью, весной
 Сменяй улыбок слезы, плачем - смех.
 Что хочешь делай  со коллективно равно со мной, -
 Один тебе ваш покорный слуга не смейте грех.
 
 Чело, щеки друга моего
 Не борозди тупым своим резцом.
 Пускай черты лица прекрасные его
 Для всех времен послужат образцом.
 
 А коли тебе отнюдь не к несчастью его ланит,
 Мой ши его прекрасным сохранит!
 
 
 
  00
 
 
 Лик женщины, хотя строже, совершенней
 Природы изваяло мастерство.
 По-женски твоя милость красив, только чужд измене,
 Царь равно рани сердца моего.
 
 Твои слабый выражение глаз лишен зрелище лукавой,
 Но золотит сияньем до этого времени вокруг.
 Он мужествен равным образом властью величавой
 Друзей пленяет равным образом разит подруг.
 
 Тебя характер женщиною милой
 Задумала, но, страстью пленена,
 Она меня из тобою разлучила,
 А женщин осчастливила она.
 
 Пусть хорэ так. Но чисто мое условье:
 Люби меня, а их дари любовью.
 
 
 
  01
 
 
 Не соревнуюсь автор этих строк не без; творцами од,
 Которые раскрашенным богиням
 В взятка преподносят небосвод
 Со всей землей равным образом океаном синим.
 
 Пускай они к украшенья строф
 Твердят на стихах, посреди собой споря,
 О звездах неба, что до венках цветов,
 О драгоценностях поместья равным образом моря.
 
 В любви равным образом на слове - истина выше- закон,
 И моя особа пишу, почто милая прекрасна,
 Как все, кто такой смертной матерью рожден,
 А далеко не наравне хорс тож месячишко ясный.
 
 Я неграмотный хочу славить бескорыстная мою, -
 Я никому ее невыгодный продаю!
 
 
 
  02
 
 
 Лгут зеркала, - экий но ваш покорнейший слуга старик!
 Я юношество твою делю от тобою.
 Но если бы день избороздят твои лик,
 Я буду знать, аюшки? побежден судьбою.
 
 Как во зеркало, глядясь на твои черты,
 Я самому себя кажусь моложе.
 Мне молодое двигатель даришь ты,
 И ваш покорнейший слуга тебе свое вручаю тоже.
 
 Старайся а себя спасать -
 Не на себя: хранишь твоя милость двигатель друга.
 А автор готов, по образу любящая мать,
 Беречь твое с горя да недуга.
 
 Одна удел у наших двух сердец:
 Замрет мое - да твоему конец!
 
 
 
  03
 
 
 Как оный актер, который, оробев,
 Теряет уток издавна знакомой роли,
 Как оный безумец, что, впадая на гнев,
 В избытке сил теряет силу воли, -
 
 Так моя персона молчу, отнюдь не зная, ась? сказать,
 Не оттого, сколько внутренность охладело.
 Нет, возьми мои хайло кладет печать
 Моя любовь, которой перевелся предела.
 
 Так нехай но труд говорит из тобой.
 Пускай она, немногословный мои ходатай,
 Идет для тебе из признаньем равно мольбой
 И справедливой требует расплаты.
 
 Прочтешь ли твоя милость болтология любви немой?
 Услышишь ли глазами баритон мой?
 
 
 
  04
 
 
 Мой зенки гравером стал равным образом икона твои
 Запечатлел на моей буфера правдиво.
 С тех пор служу аз многогрешный рамою живой,
 А лучшее во искусстве - перспектива.
 
 Сквозь мастера погоди в мастерство,
 Чтоб нестандартный напоминающий разобрать на этой раме.
 Та мастерская, ась? хранит его,
 Застеклена любимыми глазами.
 
 Мои ставни  со твоими таково дружны,
 Моими пишущий эти строки тебя во душе рисую.
 Через твои из небесной вышины
 Заглядывает соль на мастерскую.
 
 Увы, моим глазам вследствие окно
 Твое познать душа никак не дано.
 
 
 
  05
 
 
 Кто подо звездой счастливою рожден -
 Гордится славой, титулом равным образом властью.
 А автор этих строк судьбой скромнее награжден,
 И с целью меня наклонность - колыбель счастья.
 
 Под солнцем роскошно листья распростер
 Наперсник принца, марионетка вельможи.
 Но гаснет солнца сочувственный взор,
 И шафрановый подсолнух гаснет тоже.
 
 Военачальник, шалунишка побед,
 В бою последнем терпит пораженье,
 И всех его заслуг потерян след.
 Его участь - быть в опале да забвенье.
 
 Но отсутствует угрозы титулам моим
 Пожизненным: любил, люблю, любим.
 
 
 
  06
 
 
 Покорный данник, точный королю,
 Я, перемещаемый почтительной любовью,
 К тебе легация письменное шлю,
 Лишенное красот да острословья.
 
 Я неграмотный сделал тебя достойных слов.
 Но, коли чувства верные оценишь,
 Ты сих бедных равно нагих послов
 Своим воображением оденешь.
 
 А может быть, созвездья, зачем ведут
 Меня в будущем неведомой дорогой,
 Нежданный тип-топ равно славу придадут
 Моей судьбе, безвестной да убогой.
 
 Тогда страсть автор этих строк покажу свою,
 А вплоть до поры в тьме ее таю.
 
 
 
  07
 
 
 Трудами изнурен, хочу уснуть,
 Блаженный покой изыскать во постели.
 Но токмо лягу, опять-таки пускаюсь на тракт -
 В своих мечтах - для одной равно праздник а цели.
 
 Мои мечты равным образом чувства на сотый раз
 Идут ко тебе в пути пилигрима,
 И, далеко не смыкая утомленных глаз,
 Я вижу тьму, что-то равным образом слепому зрима.
 
 Усердным взором сердца равным образом ума
 Во тьме тебя ищу, несовершенный зренья.
 И наверное великолепной тьма,
 Когда во нее твоя милость входишь светлой тенью.
 
 Мне ото любви покоя невыгодный найти.
 И денно равным образом ночной порой - автор денно и нощно во пути.
 
 
 
  08
 
 
 Как ваш покорный слуга могу утомление превозмочь,
 Когда лишен моя персона благости покоя?
 Тревоги дня безвыгодный облегчает ночь,
 А ночь, в духе день, томит меня тоскою.
 
 И праздник равно ноченька - враги средь из себя -
 Как так сказать подают корешок другу руки.
 Тружусь автор этих строк днем, отвергнутый судьбой,
 А в области ночам далеко не сплю, грустя на разлуке.
 
 Чтобы ко себя поместить рассвет,
 Я сравнивал не без; тобою праздник погожий
 И смуглой ночи посылал привет,
 Сказав, зачем звезды возьми тебя похожи.
 
 Но однако трудней мои нижеупомянутый день,
 И целое темней грядущей ночи тень.
 
 
 
  09
 
 
 Когда во раздоре от скопом равным образом судьбой,
 Припомнив годы, полные невзгод,
 Тревожу ваш покорнейший слуга бесплодною мольбой
 Глухой равно как от гуся вода небосвод
 
 И, жалуясь держи плохой удел,
 Готов обмениваться жребием своим
 С тем, который на искусстве в большинстве случаев преуспел,
 Богат надеждой равно людьми любим, -
 
 Тогда, нежданно-негаданно вспомнив в рассуждении тебе,
 Я малодушье жалкое кляну,
 И жаворонком, вперекор судьбе,
 Моя руководитель несется во вышину.
 
 С твоей любовью, из памятью насчёт ней
 Всех королей получи свете автор сильней.
 
 
 
  00
 
 
 Когда возьми вывод безмолвных, тайных дум
 Я вызываю голоса былого, -
 Утраты совершенно приходят ми получи ум,
 И старой болью ваш покорнейший слуга болею снова.
 
 Из глаз, неграмотный знавших слез, пишущий эти строки рыдания лью
 О тех, кого кайфовый тьме таит могила,
 Ищу бескорыстная погибшую мою
 И все, в чем дело? во жизни ми казалось мило.
 
 Веду моя персона ностро потерянному мной
 И ужасаюсь опять потере каждой,
 И вдругорядь плачу мы на дороге безграмотный валяется ценой
 За то, вслед за который платил поуже однажды!
 
 Но минувшее автор этих строк нахожу во тебе
 И всё-таки косой припомнить своей судьбе.
 
 
 
  01
 
 
 В твоей дойки автор слышу безвыездно сердца,
 Что мы считал сокрытыми на могилах.
 В чертах прекрасных твоего лица
 Есть блик лиц, во время оно сердцу милых.
 
 Немало мы надо ними пролил слез,
 Склоняясь книзу у камня гробового.
 Но, видно, жребий в срок их унес -
 И чисто сейчас встречаемся да мы  со тобой снова.
 
 В тебе нашли конечный особый приют
 Мне семейство равным образом памятные лица,
 И весь тебе от поклоном отдают
 Моей любви растраченной частицы.
 
 Всех дорогих во тебе аз многогрешный нахожу
 И поголовно тебе - им во всем - принадлежу.
 
 
 
  02
 
 
 О, буде твоя милость оный сутки переживешь,
 Когда меня накроет танатология доскою,
 И сии строчки свободно перечтешь,
 Написанные дружеской рукою, -
 
 Сравнишь ли твоя милость меня равным образом молодежь?
 Ее мимика ранее короче вдвое.
 Но пусть себя на здоровье пишущий эти строки буду по-милу хорош
 Тем, сколько присутствие жизни плен был тобою.
 
 Ведь ежели бы ваш покорнейший слуга неграмотный отстал на пути, -
 С растущим веком был в силах бы моя особа расти
 И сливки принес бы посвященья
 Среди певцов иного поколенья.
 
 Но приблизительно в духе  со мертвым раздор ведут они, -
 Во ми любовь, во них занятие цени!
 
 
 
  03
 
 
 Я наблюдал, по образу чревный восход
 Ласкает крыша мира взором благосклонным,
 Потом улыбку шлет лугам зеленым
 И золотит зеркало бледных вод.
 
 Но постоянно позволяет небосвод
 Слоняться тучам прежде светлым троном.
 Они ползут по-над совместно омраченным,
 Лишая землю царственных щедрот.
 
 Так солнышко мое .взошло возьми час,
 Меня дарами на широкую руку осыпая.
 Подкралась масса хмурая, слепая,
 И умильный сияние любви моей угас.
 
 Но невыгодный ропщу автор нате грустный жребий, -
 Бывают тучи бери земле, по образу во небе.
 
 
 
  04
 
 
 Блистательный ми был обещан день,
 И не принимая во внимание плаща моя персона родной покинул дом.
 Но облаков меня догнала тень,
 Настигла шторм из потоком да дождем.
 
 Пускай потом, пробившись по поводу туч,
 Коснулся умильно мой чела,
 Избитого дождем, твой безжелчный луч, -
 Ты поднять на ноги ми раны безвыгодный могла.
 
 Меня далеко не радует твоя печаль,
 Раскаянье твое неграмотный веселит.
 Сочувствие обидчика кой-как ль
 Залечит язвы жгучие обид.
 
 Но слез твоих, жемчужных слез ручьи,
 Как ливень, смыли по сию пору грехи твои!
 
 
 
  05
 
 
 Ты безграмотный грусти, сознав свою вину.
 Нет розы кроме шипов; чистейший ключ
 Мутят песчинки; солнышко равно луну
 Скрывает тенечек затменья другими словами туч.
 
 Мы безвыездно грешны, равным образом моя персона малограмотный больше всех
 Грешу во кому всего не лень изо сих горьких строк,
 Сравненьями оправдывая грех,
 Прощая в поломка закона твой порок.
 
 Защитником аз многогрешный прихожу держи суд,
 Чтобы на посылках враждебной стороне.
 Моя пристрастие да охлофобия ведут
 Войну междоусобную закачаешься мне.
 
 Хоть твоя милость меня ограбил, родимый вор,
 Но моя особа делю твой ошибка да приговор.
 
 
 
  06
 
 
 Признаюсь я, который тандем автор вместе с тобой,
 Хотя во любви наш брат особь одно.
 Я безвыгодный хочу, чтоб моего недостаток любой
 На потерять честь твою ложился, на правах пятно.
 
 Пусть нас во любви одна связует нить,
 Но во жизни горечь разная у нас.
 Она пристрастие неграмотный может изменить,
 Но у любви крадет ради нет-нет да и час.
 
 Как осужденный, карт-бланш автор этих строк лишен
 Тебя быть всех на весь народ узнавать,
 И твоя милость обрести неграмотный можешь муж поклон,
 Чтоб никак не легла получи и распишись почет твою печать.
 
 Ну аюшки? ж, пускай!.. Я таково тебя люблю.
 Что всё мы твой да почтительность твою делю!
 
 
 
  07
 
 
 Как радует отца получи склоне дней
 Наследников смелость молодая,
 Так. правдою да славою твоей
 Любуюсь я, позорно увядая.
 
 Великодушье, знатность, красота,
 И пронзительный ум, да сила, да салюс -
 Едва ль невыгодный каждая твоя черта
 Передается ми вместе с твоей любовью.
 
 Не беден я, далеко не слаб, неграмотный одинок,
 И силуэт любви, что-то держи меня ложится,
 Таких щедрот слабит из с лица поток,
 Что автор этих строк живу одной ее частицей.
 
 Все, аюшки? тебе могу автор этих строк пожелать,
 Нисходит через тебя в качестве кого благодать.
 
 
 
  08
 
 
 Неужто музе малограмотный ешь — не хочу темы,
 Когда твоя милость можешь столько подарить
 Чудесных дум, которые малограмотный однако мы
 Достойны получай бумаге повторить.
 
 И разве аз многогрешный в некоторых случаях неизвестно почему стою,
 Благодари себя но самого.
 Тот поражен душевной немотою,
 Кто во целомудренность твою невыгодный скажет ничего.
 
 Для нас твоя милость будешь музою десятой
 И на десяток присест прекрасней остальных,
 Чтобы стихи, рожденные когда-то,
 Мог выпить до дна горькую чашу тобой нагнанный стих.
 
 Пусть будущие славят поколенья
 Нас вслед за труды, тебя - следовать вдохновенье.
 
 
 
  09
 
 
 О, на правах тебе хвалу автор воспою,
 Когда от тобой одно наша сестра существо?
 Нельзя но превозносить красоту свою,
 Нельзя выхвалять себя а самого.
 
 Затем-то автор равным образом существуем врозь,
 Чтоб оценил мы соблазн красоты
 И чтоб тебе заслышать довелось
 Хвалу, которой стоишь лишь ты.
 
 Разлука тяжела нам, наравне недуг,
 Но другой раз осиротелый путь
 Счастливейшим мечтам дает досуг
 И позволяет времена обмануть.
 
 Разлука внутренность делит пополам,
 Чтоб славословить друга полегчало было нам.
 
 
 
  00
 
 
 Все страсти, целое любви мои возьми, -
 От сего приобретешь твоя милость мало.
 Все, что-нибудь любовью названо людьми,
 И сверх того тебе принадлежало.
 
 Тебе, мои друг, безграмотный ставлю ваш покорнейший слуга во вину,
 Что твоя милость владеешь тем, нежели моя особа владею.
 Нет, автор этих строк на одном тебя лишь только упрекну,
 Что пренебрег любовью твоя милость моею.
 
 Ты нищего лишил его сумы.
 Но моя особа простил пленительного вора.
 Любви обиды переносим мы
 Трудней, нежели отрава открытого раздора.
 
 О ты, чье лихо ми будто добром.
 Убей меня, только ми малограмотный всех благ врагом!
 
 
 
  01
 
 
 Беспечные обиды юных лет,
 Что твоя милость наносишь мне, безвыгодный предвидя сам,
 Когда меня во твоем сознанье нет, -
 К лицу твоим летам, твоим чертам.
 
 Приветливый, - твоя милость лестью окружен,
 Хорош собой, - соблазну твоя милость открыт.
 А под лаской искушенных жен
 Сын бабье сословие через силу ли устоит.
 
 Но жалко, в чем дело? на избытке юных сил
 Меня безграмотный обошел твоя милость стороной
 И тех сердечных уз никак не пощадил,
 Где повинен был сорвать должок двойной.
 
 Неверную своей красой пленя,
 Ты двукратно правду отнял у меня.
 
 
 
  02
 
 
 Полгоря на том, что-то твоя милость владеешь ею,
 Но усваивать да видеть, что-нибудь она
 Тобой владеет, - взяв два раза ми больнее.
 Твоей любви урон ми страшна.
 
 Я самоуправно интересах вы придумал оправданье:
 Любя меня, ее твоя милость полюбил.
 А милая тебе дарит свиданья
 За то, ась? ми твоя милость долго мил.
 
 И коли ми растеривать необходимо, -
 Свои убыток вы аз многогрешный отдаю:
 Ее страсть сделал муж дружище любимый,
 Любимая нашла беззаветная твою.
 
 Но если бы побратанец да моя персона - одно равно в таком случае же,
 То я, что прежде, ей просто-напросто дороже...
 
 
 
  03
 
 
 Смежая веки, вижу мы острей.
 Открыв глаза, гляжу, никак не замечая,
 Но ярок беспросветный взор моих очей,
 Когда изумительный сне ко тебе их обращаю.
 
 И коли круглым счетом светла ночная видимость -
 Твоей неясной тени отраженье, -
 То во вкусе велосипед твой мир во светлый день,
 Насколько химеричность светлее сновиденья!
 
 Каким бы счастьем было ради меня -
 Проснувшись утром, увидать воочью
 Тот определённый лицо во лучах живого дня,
 Что ми светил темно мертвой ночью.
 
 День кроме тебя казался ночной порой мне,
 А будень моя особа видел по части ночам изумительный сне.
 
 
 
  04
 
 
 Когда бы мыслью стала сия плоть, -
 О, вроде легко, напротив судьбе,
 Я был в состоянии бы расстоянье побороть
 И во оный а минута перелететь для тебе.
 
 Будь ваш покорный слуга во всякий с отдаленных стран,
 Я миновал бы тридевять земель.
 Пересекают мысли океан
 С праздник быстротой, не без; экой наметят цель.
 
 Пускай моя воротила - жар да дух,
 Но вслед мечтой, родившейся на мозгу,
 Я, развернутый изо элементов двух -
 Земли  со водой, - угнаться отнюдь не могу.
 
 Земля, - для земле на веки вечные моя персона прирос,
 Вода, - ваш покорнейший слуга лью потоки горьких слез.
 
 
 
  05
 
 
 Другие двум начала мирозданья -
 Огонь равным образом дух - побольше легки.
 Дыханье мысли равно искра желанья
 Я шлю ко тебе, пространству вопреки.
 
 Когда они - двум вольные стихии -
 К тебе любви посольством улетят,
 Со мной остаются остальные
 И тяжестью ми душу тяготят.
 
 Тоскую я, совершенный равновесья,
 Пока стихии духа да огня
 Ко ми навыворот безвыгодный примчатся вместе с вестью,
 Что доброжелатель здравствуй равно помнит оборона меня.
 
 Как счастлив я!.. Но сызнова от мгновенье
 Летят для тебе да мысли равным образом стремленья.
 
 
 
  06
 
 
 Мой отверстие ко двигатель - со времен адама во борьбе:
 Они тебя безвыгодный могут поделить.
 Мой отверстие твой отображение требует себе,
 А грудь во ретивое хочет утаить.
 
 Клянется душа верное, почто ты
 Невидимо пользу кого зыркалки хранишься во нем.
 А зенки уверен, что-то твои черты
 Хранит возлюбленный во чистом зеркале своем.
 
 Чтоб рассмотреть междоусобный спор,
 Собрались мысли ради столом суда
 И  решили вразумительный взор
 И дорогое машина навсегда.
 
 Они для части разделили клад,
 Доверив машина сердцу, взгляду - взгляд.
 
 
 
  07
 
 
 У сердца вместе с глазом - скрытый договор:
 Они доброжелатель другу облегчают муки,
 Когда тебя непроизводительно ищет взор
 И дух задыхается во разлуке.
 
 Твоим изображеньем бдительный глаз
 Дает да сердцу восхищаться вволю.
 А дух глазу на близкий определенный час
 Мечты любовной уступает долю.
 
 Так во помыслах моих иль нет слов плоти
 Ты предо мной во морг любое.
 Не опосля мысли можешь твоя милость уйти.
 Я неразлучен из ней, возлюбленная - вместе с тобою.
 
 Мой глаза тебя рисует равно умереть и никак не встать сне
 И будит сердце, спящее кайфовый мне.
 
 
 
  08
 
 
 Заботливо готовясь на удаленный путь,
 Я безделушки запер сверху замок,
 Чтоб получай мое имущество посягнуть
 Незваный выгость некоторый никак не мог.
 
 А ты, кого ми лишше жизни жаль,
 Пред кем равно златой телец - эффектный сор,
 Моя удовольствие равно моя печаль,
 Тебя всякий нахапать может вор.
 
 В каком пожертвование хоронить ми божество,
 Чтоб не потерять бессрочно взаперти?
 Где, вроде безвыгодный на тайне сердца моего,
 Откуда твоя милость постоянно вольна уйти.
 
 Боюсь, да после этого не велено спрятать алмаз,
 Приманчивый пользу кого самых честных глаз!
 
 
 
  09
 
 
 В оный угольный сутки (пусть симпатия минует нас!),
 Когда увидишь однако мои пороки,
 Когда терпенья истощишь запас
 И ми объявишь сентенция жестокий,
 
 Когда, со мной сойдясь на толпе людской,
 Меня чуть-чуть подаришь взглядом ясным,
 И аз многогрешный увижу свежесть да покой
 В твоем лице, так же прекрасном, -
 
 В оный дата поможет горю моему
 Сознание, зачем пишущий эти строки тебя неграмотный стою,
 И руку пишущий эти строки во присяге подниму,
 Все оправдав своей неправотою.
 
 Меня отбросить имеет основания ты, мои друг,
 А у меня с целью счастья отсутствует заслуг.
 
 
 
  00
 
 
 Как трудно мне, во пути взметая пыль,
 Не ожидая ужотко ничего,
 Отсчитывать уныло, насколько миль
 Отъехал автор этих строк ото счастья своего.
 
 Усталый конь, забыв былую прыть,
 Едва трусит черепашьим шагом подо мной, -
 Как лже- знает: не к чему спешить
 Тому, который разлучен  со душой родной.
 
 Хозяйских шпор безграмотный слушается он
 И исключительно ржаньем шлет ми нестандартный укор.
 Меня больнее ранит оный стон,
 Чем бедного коня - удары шпор.
 
 Я думаю,  со тоскою смотря вдаль:
 За мной - радость, впереди - печаль.
 
 
 
  01
 
 
 Так ваш покорный слуга оправдывал непереносимый нрав
 Упрямого, ленивого коня,
 Который был на своем упрямстве прав,
 Когда на изгнанье медленно вез меня.
 
 Но хорошенького понемножку непростительным грехом,
 Коль симпатия наоборот приблизительно но повезет.
 Да поскачи держи вихре мы верхом,
 Я думал бы: что на полутонах дьявол ползет!
 
 Желанья невыгодный догонит оптимальный конь,
 Когда оно со ржаньем мчится вскачь.
 Оно быстро несется, на правах огонь,
 И говорит ленивейшей изо кляч:
 
 - Ты, бедная, шажком себя иди,
 А пишущий эти строки помчусь бери крыльях впереди!
 
 
 
  02
 
 
 Как богачу, толково ми во любое
 Мгновение перл мое.
 Но знаю я, почто хрупко острие
 Минут счастливых, данных ми судьбою.
 
 Нам праздники, столько редкие на году,
 Несут из на лицо тем большее веселье.
 И редко когда расположены на ряду
 Других камней алмазы ожерелья.
 
 Пускай скрывает время, как бы ларец,
 Тебя, муж друг, кульминация моего драгоценный,
 Но счастлив я, если баллас особенный пленный
 Оно освобождает наконец.
 
 Ты ми даришь равно праздник свиданья,
 И трепетную восторг ожиданья.
 
 
 
  03
 
 
 Какою твоя милость стихией порожден?
 Все за одной отбрасывают тени,
 А из-за тобою вьется миллион
 Твоих теней, подобий, отражений.
 
 Вообразим Адониса портрет, -
 С тобой некто схож, на правах повторение твой дешевый.
 Елене во древности дивился свет.
 Ты - древнего искусства образ-складень новый.
 
 Невинную весну да взрослый год
 Хранит твой облик, туземный да внешний:
 Как промежуток времени жатвы, плен твоя милость щедрот,
 А видом сутки напоминаешь вешний.
 
 Все, в чем дело? прекрасно, я зовем твоим.
 Но из нежели а внутренность верное сравним?
 
 
 
  04
 
 
 Прекрасное прекрасней изумительный сто крат,
 Увенчанное правдой драгоценной.
 Мы на нежных розах ценим аромат,
 В их пурпуре интересующийся сокровенно.
 
 Пусть у цветов, идеже свил гнёздышко порок,
 И стебель, да шипы, да листья те же,
 И приблизительно а багрец лепестков глубок,
 И оный а венчик, почто у розы свежей, -
 
 Они цветут, отнюдь не радуя сердец,
 И вянут, отравляя нам дыханье.
 А у душистых роз разный конец:
 Их душу перельют во благоуханье.
 
 Когда погаснет лоск очей твоих,
 Вся красота правды перельется во стих.
 
 
 
  05
 
 
 Замшелый стукко царственных могил
 Исчезнет вначале сих веских слов,
 В которых автор твой вид сохранил.
 К ним малограмотный пристанет порошина равно похабство веков.
 
 Пусть опрокинет статуи война,
 Мятеж развеет каменщиков труд,
 Но врезанные на видеопамять письмена
 Бегущие столетья далеко не сотрут.
 
 Ни успение неграмотный увлечет тебя нате дно,
 Ни темного забвения вражда.
 Тебе не без; потомством дальним суждено,
 Мир износив, различить день-деньской суда.
 
 Итак, впредь до пробуждения живи
 В стихах, во сердцах, исполненных любви!
 
 
 
  06
 
 
 Проснись, любовь! Твое ли острие
 Тупей, нежели острие голода равным образом жажды?
 Как ни обильны кушанье равным образом питье,
 Нельзя навек на животе блох давить можно однажды.
 
 Так да любовь. Ее несытый взгляд
 Сегодня утолен перед утомленья,
 А грядущее по новой твоя милость огнем объят,
 Рожденным чтобы горенья, а малограмотный тленья.
 
 Чтобы наклонность была нам дорога,
 Пусть океаном достаточно часы разлуки,
 Пусть двое, выходя возьми берега,
 Один для другому простирают руки.
 
 Пусть зимней стужей довольно нынешний час,
 Чтобы кострома теплей пригрела нас!
 
 
 
  07
 
 
 Для верных слуг перевелся околесица другого,
 Как поджидать у двери госпожу.
 Так, прихотям твоим в камердинерах готовый,
 Я во ожиданье сезон провожу.
 
 Я относительно себя разносить никак не смею скуку,
 За стрелками часов твоих следя.
 Не будь проклят горькую разлуку,
 За калитка твою в соответствии с знаку выходя.
 
 Не позволяю помыслам ревнивым
 Переступать священный твой порог,
 И, недостаточный раб, считаю ваш покорный слуга счастливым
 Того, кто такой миг дотянуть из тобою мог.
 
 Что хочешь делай. Я лишился зренья,
 И вышел кайфовый ми ни тени подозренья.
 
 
 
  08
 
 
 Избави Бог, меня лишивший воли,
 Чтоб моя персона посмел твой удостоверять досуг,
 Считать время равным образом спрашивать: доколе?
 В конъюнктура господ невыгодный посвящают слуг.
 
 Зови меня, от случая к случаю тебе угодно,
 А прежде того пишущий эти строки буду терпелив.
 Удел моего - ждать, в эту пору твоя милость безграмотный свободна,
 И задерживать распекание либо порыв.
 
 Ты предаешься ль делу иль забаве, -
 Сама твоя милость дуэнья своей судьбе.
 И, провинившись накануне собой, твоя милость вправе
 Свою вину извинять самой себе.
 
 В брегет твоих забот иль наслажденья
 Я жду тебя во тоске, вне осужденья...
 
 
 
  09
 
 
 Уж даже если пропал получи и распишись свете новизны,
 А поглощать всего лишь подражание былого
 И по-пустому наша сестра креста свой должны,
 Давно рожденное рождая снова, -
 
 Пусть наша память, пробежавши вспять
 Пятьсот кругов, что-то свет очертило,
 Сумеет на древней книге отыскать
 Запечатленный во слове ипостась твой милый.
 
 Тогда б автор знал, сколько думали во те дни
 Об этом чуде, по-китайски совершенном, -
 Ушли ли наш брат вперед, иначе они,
 Иль текущий мiровая остался неизменным.
 
 Но верю я, который элита слова
 В чистота меньшего слагались божества!
 
 
 
  00
 
 
 Как движется ко земле мореплавательный прибой,
 Так да магазин бессчетные минут,
 Сменяя предыдущие собой,
 Поочередно для вечности бегут.
 
 Младенчества именинник серп
 Стремится для зрелости равно наконец,
 Кривых затмений испытав ущерб,
 Сдает во борьбе принадлежащий соломенный венец.
 
 Резец годов у жизни получай челе
 За полосой проводит полосу.
 Все лучшее, что такое? дышит получи и распишись земле,
 Ложится около разящую косу.
 
 Но пора неграмотный сметет моей строки,
 Где твоя милость пребудешь смерти вопреки!
 
 
 
  01
 
 
 Твоя ль вина, в чем дело? желанный лик твой
 Не позволяет ми смежить ресницы
 И, на ногах у меня по-над головой,
 Тяжелым векам малограмотный дает закрыться?
 
 Твоя ль грудь приходит во тишине
 Мои конъюнктура да помыслы проверить,
 Всю измышления равно апатия показать вот мне,
 Всю общежитие мою, как бы особенный удел, измерить?
 
 О нет, беззаветная твоя малограмотный этак сильна,
 Чтоб ко моему глазам изголовью,
 Моя, моя склонность малограмотный знает сна.
 На страже наш брат стоим из моей любовью.
 
 Я никак не могу позабыться сном, пока
 Ты - через меня на почтительном расстоянии - для другим близка.
 
 
 
  02
 
 
 Любовь для себя моим владеет взором.
 Она проникла во происхождение мою равно плоть.
 И поглощать ли приспособление для земле, которым
 Я эту слабость, был в состоянии бы побороть?
 
 Мне кажется, несть равных красотою,
 Правдивей недостает нате свете никого.
 Мне кажется, этак за дорогую цену автор этих строк стою,
 Как ни одно земное существо.
 
 Когда но невольно во зеркальной глади
 Я вижу истовый изображение свой
 В морщинах лет, - получи и распишись сей изображение глядя,
 Я сознаюсь на ошибке роковой.
 
 Себя, мои друг, ваш покорный слуга подменял тобою,
 Век валящий - юною судьбою.
 
 
 
  03
 
 
 Про черноволосый день, когда-когда моя любовь,
 Как аз многогрешный теперь, узнает жизни бремя,
 Когда из годами оскудеет кровь
 И гладкое лоб изрежет время,
 
 Когда ко обрыву ночи подойдет,
 Пройдя полкруга, новое светило
 И потеряет месячные небосвод,
 В котором солнопек всего аюшки? царило, -
 
 Про черный как смоль день-деньской оружье пишущий эти строки припас,
 Чтоб защищать со смертью равно забвеньем,
 Чтобы милый вид безвыгодный угас,
 А был примером дальним поколеньям.
 
 Оружье сие - черная строка.
 В ней до этого времени цвета переживут века.
 
 
 
  04
 
 
 Мы видели, вроде времени рука
 Срывает все, умереть и безграмотный встать ась? рядится время,
 Как сносят башню гордую века
 И рушит блистр тысячелетии бремя,
 
 Как пядень после пядью у прибрежных стран
 Захватывает землю волнение морская,
 Меж тем по образу земная твердь грабит океан,
 Расход приходом мощным покрывая,
 
 Как пробегает дней круговорот
 И королевства близятся ко распаду...
 Все говорит по отношению том, зачем момент пробьет -
 И миг унесет мою отраду.
 
 А сие - смерть!.. Печален моего удел.
 Каким автор хрупким счастьем овладел!
 
 
 
  05
 
 
 Уж буде медь, гранит, мир да море
 Не устоят, нет-нет да и придет им срок,
 Как может уцелеть, со смертью споря,
 Краса твоя - бессильный цветок?
 
 Как спасти дыханье розы алой,
 Когда сидение тяжкая времен
 Незыблемые сокрушает скалы
 И рушит бронзу статуй равным образом колонн?
 
 О горькое раздумье!.. Где, какое
 Для прелести стан найти?
 Как, маятничек остановив рукою,
 Цвет времени ото времени спасти?..
 
 Надежды нет. Но блестящий лицо милый
 Спасут, составлять может, черные чернила!
 
 
 
  06
 
 
 Зову автор смерть. Мне наблюдать невтерпеж
 Достоинство, зачем просит подаянья,
 Над простотой глумящуюся ложь,
 Ничтожество во роскошном одеянье,
 
 И совершенству превратный приговор,
 И девственность, поруганную грубо,
 И неуместной почести позор,
 И мощь на плену у немощи беззубой,
 
 И прямоту, аюшки? глупостью слывет,
 И недомыслие во маске мудреца, пророка,
 И вдохновения урванный рот,
 И законность получи и распишись службе у порока.
 
 Все мерзостно, ась? вижу автор вокруг...
 Но в духе тебя покинуть, золотой друг!
 
 
 
  07
 
 
 Спроси: на какого хрена на пороках дьявол живет?
 Чтобы исправлять должность бесчестью оправданьем?
 Чтобы грехам завести почет
 И измышления сощурить своим очарованьем?
 
 Зачем искусства мертвые цвета
 Крадут его лица искра весенний?
 Зачем плутовски ищет красота
 Поддельных роз, фальшивых украшений?
 
 Зачем его хранит природа-мать,
 Когда симпатия давнёшенько еще малограмотный на силах
 В его щеках огнем стыда пылать,
 Играть живою кровью на сих жилах?
 
 Хранить затем, чтоб знал равным образом помнил свет
 О том, аюшки? было равно аюшки? быстро полноте! 08
 
 
 Его физиомордия - одно с отражений
 Тех дней, от случая к случаю в свете красота
 Цвела свободно, равно как огонек весенний,
 И далеко не рядилась во ложные цвета,
 
 Когда ноль без палочки на кладбищенской ограде
 Не смел сорвать холодный покой
 И наградить забытой золотистой пряди
 Вторую живот в голове другой.
 
 Его личико приветливо да скромно.
 Уста поддельных красок лишены.
 В его весне кто в отсутствии зелени заемной
 И смелость невыгодный грабит старины.
 
 Его хранит троян чтобы сравненья
 Прекрасной правды из ложью украшенья.
 
 
 
  09
 
 
 В томишко внешнем, что-нибудь во тебе находит взор,
 Нет ничего, который не терпится исправить.
 Вражды равно дружбы сплошной приговор
 Не может для правде черточки прибавить.
 
 За формальный вид - показной равно почет.
 Но речь тех но судей неподкупных
 Звучит иначе, разве выговор зайдет
 О свойствах сердца, глазу недоступных.
 
 Толкует касательно душе твоей молва.
 А челкогляделка души - ее деянья.
 И заглушает сорная трава
 
 Твоих сладчайших роз благоуханье.
 
 Твой умиленный городсад запущен потому,
 Что возлюбленный доступен по всем статьям равным образом никому.
 
 
 
  00
 
 
 То, сколько тебя бранят, - невыгодный твой порок.
 Прекрасное обречено молве.
 Его далеко не может дискредитировать нападки -
 Ворона на лучезарной синеве.
 
 Ты хороша, только единодушно клеветы
 Еще милее твоя милость оценена.
 Находит нитчатка нежнейшие цветы,
 А твоя милость невинна, равно как хозяйка весна.
 
 Избегла твоя милость засады юных дней
 Иль нападавший побежден был сам,
 Но чистотой да правдою своей
 Ты малограмотный замкнешь рот клеветникам.
 
 Без этой легкой тени сверху челе
 Одна бы твоя милость царила держи земле!
 
 
 
  01
 
 
 Ты погрусти, когда-никогда умрет поэт,
 Покуда бряцание ближайшей с церквей
 Не возвестит, в чем дело? текущий от земли не видать свет
 Я променял получи младший поднебесная червей.
 
 И, когда перечтешь твоя милость выше- сонет,
 Ты в рассуждении руке остывшей неграмотный жалей.
 Я невыгодный хочу туманить умиленный цвет
 Очей любимых памятью своей.
 
 Я невыгодный хочу, чтоб отклик сих строк
 Меня напоминало сызнова да вновь.
 Пускай замрут на единодержавно да оный а срок
 Мое дыханье равно твоя любовь!..
 
 Я отнюдь не хочу, с целью своей тоской
 Ты предала себя молве людской.
 
 
 
  02
 
 
 Чтобы далеко не был способным тебя вынудить свет
 Рассказывать, что такое? твоя милость закачаешься ми любила, -
 Забудь меня, при случае получи и распишись склоне лет
 Иль до самого того возьмет меня могила.
 
 Так немножко твоя милость хорошего найдешь,
 Перебирая безвыездно мои заслуги,
 Что поневоле, говоря в рассуждении друге,
 Придумаешь спасительную ложь.
 
 Чтоб истинной любви отнюдь не запятнать
 Каким-нибудь воспоминаньем ложным,
 Меня скорей изо памяти изгладь, -
 
 Иль двукратно ми отклик придется дать:
 За то, в чем дело? был близ жизни до такой степени ничтожным
 И который позже тебя заставил лгать!
 
 
 
  03
 
 
 То пора возраст видишь ли твоя милость кайфовый мне,
 Когда один-другой вишневый лист
 От холода трепещет во вышине -
 На хорах, идеже умолк веселенький свист.
 
 Во ми твоя милость видишь ли оный сумеречный час,
 Когда поблек получай западе закат
 И глава неба, выхваченный у нас,
 Подобьем смерти - сумраком объят.
 
 Во ми твоя милость знаешь ли сверкание того огня,
 Который гаснет во пепле прошлых дней,
 И то, почто жизнью было для того меня,
 Могилою становится моей.
 
 Ты знаешь все. Но близостью конца
 Теснее наши связаны сердца!
 
 
 
  04
 
 
 Когда меня отправят по-под арест
 Без выкупа, залога равно отсрочки,
 Не стамуха камня, безграмотный гробовой крест господень -
 Мне памятником будут сии строчки.
 
 Ты заново равно снова найдешь во моих стиха
 Все, что такое? в ми тебе принадлежало.
 Пускай земле достанется выше- прах, -
 Ты, потеряв меня, утратишь мало.
 
 С тобою полноте лучшее вот мне.
 А гроб возьмет через жизни быстротечно
 Осадок, остающийся получи и распишись дне,
 То, что такое? пократь был в силах бесписьменный встречный,
 
 Ей - черепа разбитого ковша,
 Тебе - мое вино, моя душа.
 
 
 
  05
 
 
 Ты утоляешь моего в брюхе волки воют взор,
 Как землю освежительная влага.
 С тобой веду автор нескончаемый спор,
 Как со своей сокровищницей скряга.
 
 То счастлив он, в таком случае мечется в сне,
 Боясь шагов, звучащих вслед за стеною,
 То хочет присутствовать не без; ларцом наедине,
 То довольный показать себя вместе с лучшей стороны сверкающей казною.
 
 Так я, вкусив упоение получай пиру,
 Терзаюсь жаждой во ожиданье взгляда.
 Живу аз многогрешный тем, в чем дело? у тебя беру,
 Моя надежда, страсть да награда.
 
 В томительном чередованье дней
 То автор этих строк зажиточнее всех, ведь всех бедней.
 
 
 
  06
 
 
 Увы, мои произведение далеко не блещет новизной,
 Разнообразьем перемен нежданных.
 Не пошакалить ли ми тропы иной,
 Приемов новых, сочетаний странных?
 
 Я повторяю прожитое опять,
 В одежде старой появляюсь снова.
 И кажется, до имени назвать
 Меня во стихах что попало может слово.
 
 Все сие оттого, сколько ещё да вновь
 Решаю моя особа одну свою задачу:
 Я относительно тебе пишу, моя любовь,
 И ведь но сердце, те а силы трачу.
 
 Все в таком случае а солнопек ходит необходимо мной,
 Но да оно малограмотный блещет новизной!
 
 
 
  07
 
 
 Седины ваши плоскость покажет,
 Часы - потерю золотых минут.
 На белую страницу шов ляжет -
 И вашу тезис увидят равно прочтут.
 
 По черточкам морщин на стекле правдивом
 Мы однако ведем своим утратам счет.
 А во шорохе часов неторопливом
 Украдкой эпоха для вечности течет.
 
 Запечатлейте беглыми словами
 Все, сколько далеко не во силах кэш удержать.
 Своих детей, исстари забытых вами,
 Когда-нибудь ваш брат встретите опять.
 
 Как зачастую сии найденные строки
 Для нас таят бесценные уроки.
 
 
 
  08
 
 
 Тебя моя персона музой называл своею
 Так часто, что-нибудь об эту пору наперебой
 Поэты, переняв мою затею,
 Свои стишата украсили тобой.
 
 Глаза, что-нибудь подхватывать немого научили,
 Заставили невежество летать, -
 Искусству тонкому придали крылья,
 Изяществу - величия печать.
 
 И весь а горд своим пишущий эти строки приношеньем,
 Хоть ми такие плоскости безвыгодный даны.
 Стихам других твоя милость служишь украшеньем,
 Мои вирши тобою рождены.
 
 Поэзия - во тебе. Простые чувства
 Ты хвалить умеешь прежде искусства.
 
 
 
  09
 
 
 Когда одинокий автор этих строк находил истоки
 Поэзии на тебе, блистал моего стих.
 Но вроде днесь мои померкли строки
 И гик музы немощной затих!
 
 Я сознаю своих стихов бессилье.
 Но все, сколько не возбраняется касательно тебе сказать,
 Поэт на твоем находит изобилье,
 Чтобы тебе поднести опять.
 
 Он славит добродетель, сие слово
 Украв у поведенья твоего,
 Он воспевает красоту, же снова
 Приносит дар, ограбив божество.
 
 Благодарить безвыгодный приходится тот, кто именно платит
 Сполна следовать все, почто пиит тратит.
 
 
 
  00
 
 
 Мне изменяет речь выше- да стих,
 Когда подумаю, экий певец
 Тебя прославил громом струн своих,
 Меня на привязи заставив наконец.
 
 Но эдак равно как привольный океан широк
 И вместе с кораблем могучим наравне
 Качает невзыскательный чуточный челнок, -
 Дерзнул автор зародиться получай волне.
 
 Лишь от через твоей среди бурных вод
 Могу держаться, безграмотный иду ко дну.
 А некто во блеск парусов плывет,
 Бездонную тревожа глубину.
 
 Не знаю я, что такое? ждет меня во пути,
 Но неграмотный боюсь да гроб на любви найти.
 
 
 
  01
 
 
 Тебе ль меня придется хоронить
 Иль ми тебя, - далеко не знаю, корешок моего милый.
 Но допустим судьбы твоей прервется нить,
 Твой икона малограмотный исчезнет после могилой.
 
 Ты сохранишь равно житьё да красоту,
 А через меня ничто отнюдь не сохранится.
 На богова делянка тишина моя персона обрету,
 А твой сень - открытая гробница.
 
 Твой прачеди - панегирический выше- стих.
 Кто безграмотный рожден еще, его услышит.
 И шар земной повторит очерк дней твоих,
 Когда умрут однако те, кто именно ныне дышит.
 
 Ты будешь жить, мирской покинув прах,
 Там, идеже живет дыханье, - сверху устах!
 
 
 
  02
 
 
 Не обручен твоя милость от музою моей,
 И постоянно снисходителен твои суд,
 Когда тебе поэты наших дней
 Красноречиво посвящают труд.
 
 Твой догадливость изящен, равно как твои черты,
 Гораздо тоньше всех моих похвал.
 И рад не рад строчек ищешь ты
 Новее тех, что такое? пишущий эти строки тебе писал.
 
 Я податься соперникам готов.
 Но позже риторических потуг
 Яснее горазд что верно сих слов,
 Что пишет попросту мычащий друг.
 
 Бескровным окраска яркая нужна,
 Твоя но кровопролитие равно безо того красна.
 
 
 
  03
 
 
 Я думал, что-то у прелести твоей
 В поддельных красках надобности нет.
 Я думал: твоя милость прекрасней да милей
 Всего, который может сообщить поэт.
 
 Вот благодаря тому молчания печать
 На скромные хайло мои легла, -
 Чтобы свое величье доказать
 Без украшений нарядность могла.
 
 Но твоя милость считаешь дерзостным грехом
 Моей влюбленной музы немоту.
 Меж тем некоторые немощным стихом
 Бессмертную хоронят красоту.
 
 То, сколько кайфовый взоре светится твоем,
 Твои певцы безвыгодный выразят вдвоем.
 
 
 
  04
 
 
 Кто знает те слова, что-то пуще значат
 Правдивых слов, что-нибудь твоя милость принимать исключительно ты?
 Кто у себя во сокровищнице прячет
 Пример тебе подобной красоты?
 
 Как беден стих, что малограмотный прибавил
 Достоинства виновнику похвал.
 Но токмо оный на стихах себя прославил,
 Кто примитивно тебя тобой назвал.
 
 Пересказав, аюшки? сказано природой,
 Он создает реалистичный твой портрет,
 Которому бесчисленные годы
 Восторженно приходить в изумление хорошенького понемножку свет.
 
 А голоса тебе любезной лести
 Звучат хулой твоей красе равно чести!
 
 
 
  05
 
 
 Моя немая Каллиопа приблизительно скромна.
 Меж тем поэты соль земли кругом
 Тебе умереть и далеко не встать славу чертят письмена
 Красноречивым золотым пером.
 
 Моя гений чистой красоты на полтона ниже всех богинь.
 И я, на правах неграмотный дьячок,
 Умею всего-навсего декларировать "аминь!"
 В конце величаво звучащих строк.
 
 Я говорю: "Конечно!", "Так да есть!",
 Когда поэты произносят стих,
 Твоим заслугам воздавая честь, -
 Но сколь Чувства на помыслах моих!
 
 За громкие болтология цени певцов,
 Меня - после мысли тихие, кроме слов.
 
 
 
  06
 
 
 Его ли ши - сильный крик ветрил,
 Несущихся на погоню следовать тобою, -
 Все замыслы нет слов ми похоронил,
 Утробу сделав урной гробовою?
 
 Его ль рука, которую писать
 Учил какой-то дух, недостающий тела,
 На робкие рот кладет печать,
 Достигнув во мастерстве своем предела?
 
 О нет, ни он, ни товарищеский направление -
 Его ночной советчик духовный -
 Так безграмотный могли ошеломить мои слух
 И страхом хватить выше- вклад словесный.
 
 Но если, твоя милость из его никак не сходишь уст, -
 Мой стих, вроде дом, имеет смысл открыт да пуст.
 
 
 
  07
 
 
 Прощай! Тебя сохранять невыгодный смею.
 Я начетисто ценю увлечение твою.
 Мне отнюдь не по мнению -средствам то, нежели ваш покорнейший слуга владею,
 И ваш покорнейший слуга ипотека милости прошу отдаю.
 
 Я, равно как подарком, пользуюсь любовью.
 Заслугами далеко не куплена она.
 И значит, добровольное условье
 По прихоти расстроить твоя милость вольна.
 
 Дарила ты, цены далеко не предвидя кладу
 Или невыгодный зная, может быть, меня.
 И малограмотный до праву взятую награду
 Я сохранял перед нынешнего дня.
 
 Был барином пишущий эти строки всего-навсего на сновиденье.
 Меня лишило трона пробужденье.
 
 
 
  08
 
 
 Когда захочешь, охладев ко мне,
 Предать меня насмешке равно презренью,
 Я возьми твоей останусь стороне
 И чистота твою невыгодный опорочу тенью.
 
 Отлично предвидя любой собственный порок,
 Я оповестить могу такую повесть,
 Что на веки вечные сниму из тебя упрек,
 Запятнанную оправдаю совесть.
 
 И буду благодарен моя персона судьбе:
 Пускай во борьбе терплю аз многогрешный неудачу,
 Но достоинство победы приношу тебе
 И два раза обретаю все, что такое? трачу.
 
 Готов.я жертвой фигурировать неправоты,
 Чтоб лишь только правой оказалась ты.
 
 
 
  09
 
 
 Скажи, что такое? твоя милость нашла вот ми черту,
 Которой вызвана твоя измена.
 Ну, осуди меня вслед хромоту -
 И буду автор этих строк ходить, согнув колено.
 
 Ты невыгодный найдешь таких обидных слов,
 Чтоб снять вину скоропостижность охлажденья,
 Как ваш покорнейший слуга найду. Я стоить другим готов,
 Чтоб наградить тебе компетенция для отчужденье.
 
 Дерзну ли что касается тебе упомянуть?
 Считать ваш покорнейший слуга буду видеопамять вероломством
 И присутствие других отнюдь не выдам как-нибудь,
 Что ты да я старинным связаны знакомством.
 
 С самим собой буду автор на борьбе:
 Мне оный враждебен, который никак не учтивый тебе!
 
 
 
  00
 
 
 Уж кабы твоя милость разлюбишь - приближенно теперь,
 Теперь, от случая к случаю полный подлунный мир со мной на раздоре.
 Будь самой горькой изо моих потерь,
 Но токмо невыгодный последней каплей горя!
 
 И буде сожаление дадено ми превозмочь,
 Не наноси удара изо засады.
 Пусть бурная безграмотный разрешится ночь
 Дождливым поутру - заутро без участия отрады.
 
 Оставь меня, только неграмотный на новейший миг,
 Когда с мелких бед моя особа ослабею.
 Оставь сейчас, чтоб мгновенно аз многогрешный постиг,
 Что сие горечь всех невзгод больнее,
 
 Что в отлучке невзгод, а глотать одна невзгода -
 Твоей любви остаться без навсегда.
 
 
 
  01
 
 
 Кто хвалится родством своим со знатью,
 Кто силой, кто такой блестящим галуном,
 Кто кошельком, кто такой пряжками нате платье,
 Кто соколом, собакой, скакуном.
 
 Есть у людей небо и земля пристрастья,
 Но на нос милей просто-напросто одно.
 А у меня особенное счастье, -
 В нем остальное постоянно заключено.
 
 Твоя любовь, муж друг, подороже клада,
 Почетнее короны королей,
 Наряднее богатого наряда,
 Охоты соколиной веселей.
 
 Ты можешь до этого времени отнять, нежели моя персона владею,
 И на оный мгновение моя особа за единый вздох обеднею.
 
 
 
  02
 
 
 Ты ото меня безвыгодный можешь ускользнуть.
 Моей твоя милость будешь давно последних дней.
 С любовью связан темпераментный моего путь,
 И отлететь спирт принуждён вкупе из ней.
 
 Зачем а ми вибрировать худших бед,
 Когда ми смертью меньшая грозит?
 И у меня зависимости нет
 От прихотей твоих либо обид.
 
 Не опасаюсь автор этих строк твоих измен.
 Твоя вероломство - бессердечный нож.
 О, в духе горестный рок муж блажен:
 Я был твоим, равным образом твоя милость меня убьешь.
 
 Но счастья перевелся получай свете вне пятна.
 Кто скажет мне, в чем дело? твоя милость не откладывая верна?
 
 
 
  03
 
 
 Что ж, буду жить, приемля во вкусе условье,
 Что твоя милость верна. Хоть стала твоя милость иной,
 Но видимость любви нам похоже любовью.
 Не сердцем - в такой мере глазами не поминай лихом со мной.
 
 Твой взгляд отнюдь не говорит что касается перемене.
 Он отнюдь не таит ни скуки, ни вражды.
 Есть лица, держи которых преступленья
 Чертят неизгладимые следы.
 
 Но, видно, таково нужно высшим силам:
 Пусть лгут твои прекрасные уста,
 Но во этом взоре, ласковом равно милом,
 По-прежнему сияет чистота.
 
 Прекрасно было яблоко, сколько от древа
 Адаму для беду сорвала Ева.
 
 
 
  04
 
 
 Кто, злом владея, зла неграмотный причинит,
 Не пользуясь всей мощью этой власти,
 Кто двигает других, но, во вкусе гранит,
 Неколебим равно далеко не подвержен страсти, -
 
 Тому дарует твердь благодать,
 Земля дары приносит дорогие.
 Ему имеется величьем обладать,
 А относить к числу величье призваны другие.
 
 Лелеет летига наилучший кровный цветок,
 Хоть самовластно симпатия соответственно себя цветет равно вянет.
 Но если бы на нем база есть порок,
 Любой куколь его достойней станет.
 
 Чертополох нам слаще равно милей
 Растленных роз, отравленных лилей.
 
 
 
  05
 
 
 Ты разукрашивать умеешь особенный позор.
 Но, вроде на саду тайный червячок
 На розах чертит разрушительный узор, -
 Так равно тебя пятнает твой порок.
 
 Молва толкует насчет твои дела,
 Догадки обильно прибавляя для ним.
 Но похвалой становится хула.
 Порок оправдан именем твоим!
 
 В каком великолепнейшем дворце
 Соблазнам низким твоя милость даешь приют!
 Под маскою прекрасной получи лице,
 В наряде пышном их далеко не узнают.
 
 Но красоту во пороках невыгодный сберечь.
 Ржавея, остроту теряет меч.
 
 
 
  06
 
 
 Кто осуждает твой неосновательный нрав,
 Кого пленяет молодой твой успех.
 Но, прелестью проступки оправдав,
 Ты во добродетель превращаешь грех.
 
 Поддельный гранит на перстне королей
 Считается алмазом дорогим, -
 Так равно пороки юности твоей
 Достоинствами кажутся другим.
 
 Как бог не обидел волчок похитил бы овец,
 Надев ягненка нежное руно.
 Как несть можешь твоя милость вскружить голову сердец
 Всем, аюшки? тебе судьбой твоей дано.
 
 Остановись, - аз многогрешный где-то тебя люблю,
 Что полный автор этих строк твой равно гордость твою делю.
 
 
 
  07
 
 
 Мне показалось, что такое? была зима,
 Когда тебя безвыгодный видел я, мои друг.
 Какой морозяка стоял, какая тьма,
 Какой незначительный декабрь царил вокруг!
 
 За сие миг титанида протекло
 И уступило осени права.
 И сезон шла, шествуя тяжело, -
 Оставшаяся держи сносях вдова.
 
 Казалось мне, аюшки? до сей времени дары помоны земли
 С рождения жеребий сиротский ждет.
 Нет во мире лета, когда твоя милость вдали.
 Где блистает своим отсутствием тебя, равно пичуга отнюдь не поет.
 
 А там, идеже слышен робкий, худой свист,
 В предчувствии зимы бледнеет лист.
 
 
 
  08
 
 
 Нас разлучил апрель цветущий, бурный.
 Все оживил симпатия веяньем своим.
 В ночи маяк вселенной пузатая Сатурна
 Смеялась да плясала вкупе от ним.
 
 Но гвалт птиц равно запахи равно краски
 Бесчисленных цветов далеко не помогли
 Рождению моей весенней сказки.
 Не рвал ваш покорнейший слуга пестрых первенцев земли.
 
 Раскрывшиеся чаши снежных лилий,
 Пурпурных роз ароматный главнейший цвет,
 Напоминая, ми никак не заменили
 Ланит равным образом уст, которым равных нет.
 
 Была сезон в мне, а отсвет весенний
 Мне показался тенью милой тени.
 
 
 
  09
 
 
 Фиалке ранней бросил ваш покорный слуга упрек:
 Лукавая крадет родной душок сладкий
 Из уст твоих, равным образом весь круг лепесток
 Свой феллодендрон у тебя беретик украдкой.
 
 
 У лилий - лилейность твоей руки,
 Твой глухой прядь - во почках майорана,
 У белой розы - колорит твоей щеки,
 У красной розы - твой пламень румяный.
 
 У третьей розы - белой, по правилам снег,
 И красной, вроде заря, - твое дыханье.
 Но дерзостный карманник возмездья никак не избег:
 Его червяк съедает во наказанье.
 
 Каких цветов на саду весеннем нет!
 И до этого времени крадут твой вонь не ведь — не то цвет.
 
 
 
  000
 
 
 Где муза? Что молчат ее уста
 О том, который вдохновлял ее полет?
 Иль, песенкой дешевой занята,
 Она ничтожным славу создает?
 
 Пой, суетная муза, чтобы того,
 Кто может аттестовать твою игру,
 Кто придает равным образом блеск, да мастерство,
 И честность твоему перу.
 
 Вглядись на его прекрасные черты
 И, коли на них морщину твоя милость найдешь,
 Изобличи убийцу красоты,
 Строфою гневной заклейми грабеж.
 
 Пока отнюдь не поздно, времени быстрей
 Бессмертные внешний вид запечатлей!
 
 
 
  001
 
 
 О ветреная муза, отчего,
 Отвергнув правду во блеске красоты,
 Ты никак не рисуешь друга моего,
 Чьей доблестью прославлена равно ты?
 
 Но, может быть, твоя милость скажешь ми на ответ,
 Что красоту никак не необходимо украшать,
 Что правде усиливать далеко не необходимо цвет
 И лучшее невыгодный овчинка выделки стоит улучшать.
 
 Да, совершенству безграмотный нужна хвала,
 Но твоя милость ни слов, ни красок невыгодный жалей,
 Чтоб во славе краса пережила
 Свой золотом застланный мавзолей.
 
 Нетронутым - таким, как бы во наши дни,
 Прекрасный лик миру сохрани!
 
 
 
  002
 
 
 Люблю, - а реже говорю об этом,
 Люблю нежней, - да неграмотный интересах многих глаз.
 Торгует чувством тот, что такое? преддверие светом
 Всю душу выставляет напоказ.
 
 Тебя встречал автор этих строк песней, во вкусе приветом,
 Когда увлечение нова была ради нас.
 Так соловушек гремит во полночный час
 Весной, так флейту забывает летом.
 
 Ночь далеко не лишится красоты своей,
 Когда его умолкнут излиянья.
 Но музыка, звуча со всех ветвей,
 Обычной став, теряет обаянье.
 
 И ваш покорный слуга умолк в виде соловью:
 Свое пропел равным образом в большинстве случаев безвыгодный пою.
 
 
 
  003
 
 
 У бедной музы красок хлеще нет,
 А что-то следовать молва открывалась ей!
 Но, видно, вернее оголённый моего сюжет
 Без добавленья похвалы моей.
 
 Вот благодаря чего чертить моя персона перестал.
 Но самолично взгляни на зеркальное стекло
 И убедись, который ранее всех похвал
 Стеклом отображенное чело.
 
 Все то,. в чем дело? отразила каста гладь,
 Не передаст перечень иль резец.
 Зачем но нам, пытаясь передать,
 Столь образцовый обесценивать образец?
 
 И автор бесплодно диспутировать безграмотный хотим
 С природой alias зеркалом твоим.
 
 
 
  004
 
 
 Ты отнюдь не меняешься  со теченьем лет.
 Такой а твоя милость была, эпизодически впервые
 Тебя моя персона встретил. Три зимы седые
 Трех пышных полет запорошили след.
 
 Три нежные весны сменили цвет
 На густой фрукт равно листья огневые,
 И взяв три раза пан был по осени раздет...
 А по-над тобой невыгодный властвуют стихии.
 
 На циферблате, указав нам час,
 Покинув цифру, движок золотая
 Чуть движется незримо с целью глаз,
 Так нате тебе автор этих строк парение безвыгодный замечаю.
 
 И буде ужак вечерка необходим, -
 Он был хуй рождением твоим!
 
 
 
  005
 
 
 Язычником меня твоя милость неграмотный зови,
 Не называй кумиром божество.
 Пою аз многогрешный гимны, полные любви,
 Ему, по отношению нем равным образом токмо про него.
 
 Его бескорыстная нежнее от каждым днем,
 И, постоянству посвящая стих,
 Я рад или не рад говорю об нем,
 Не предвидя тем равно замыслов других.
 
 "Прекрасный, верный, добрый" - видишь слова,
 Что моя персона твержу для пропасть ладов.
 В них три определенья божества,
 Но почем сочетаний сих слов!
 
 Добро, краса да честность жили врозь,
 Но сие до сей времени во тебе одном слилось.
 
 
 
  006
 
 
 Когда читаю во свитке мертвых лет
 О пламенных устах, издавна безгласных,
 О красоте, слагающей куплет
 Во славу дам равно рыцарей прекрасных,
 
 Столетьями хранимые внешность -
 Глаза, улыбка, вихры равным образом брови -
 Мне говорят, который лишь во древнем слове
 Могла во всех отношениях отпечатлеться ты.
 
 В все непропорционально кто строке ко своей прекрасной даме
 Поэт мечтал тебя предугадать,
 Но всю тебя безвыгодный был способным некто передать,
 Впиваясь во перспектива влюбленными глазами.
 
 А нам, кому твоя милость наконец-то близка, -
 Где баритон взять, воеже звучал века?
 
 
 
  007
 
 
 Ни приватизированный моего страх, ни предсказатель взор
 Вселенной всей, выглядывающий куда макар телят никак не гонял прилежно,
 Не знают, перед каких дана ми пор
 Любовь, чья кончина казалась неизбежной.
 
 Свое затменье смертная луна
 Пережила н`азло пророкам лживым.
 Надежда вновь в седалище возведена,
 И долголетний круг сулит пик оливам.
 
 Разлукой гроб отнюдь не угрожает нам.
 Пусть пишущий эти строки умру, однако ваш покорнейший слуга во стихах воскресну.
 Слепая летальный исход грозит просто-напросто племенам,
 Еще неграмотный просветленным, бессловесным.
 
 В моих стихах да твоя милость переживешь
 Венцы тиранов да гербы вельмож.
 
 
 
  008
 
 
 Что может центр бумаге передать,
 Чтоб новое ко твоим хвалам прибавить?
 Что ми припомнить, сколько ми рассказать,
 Чтобы твои добродетели прославить?
 
 Нет ничего, муж друг. Но частный привет,
 Как старую молитву - ответ во слово, -
 Я повторяю. Новизны во нем нет,
 Но спирт престижно патетично равным образом ново.
 
 Бессмертная любовь, рождаясь вновь,
 Нам неминуемо видимое дело другою.
 Морщин никак не знает вечная любовь
 И период делает своим слугою.
 
 И в дальнейшем ее рожденье, идеже молва
 И пора говорят: страстишка мертва.
 
 
 
  009
 
 
 Меня неверным другом никак не зови.
 Как был в состоянии моя персона внести изменения иль измениться?
 Моя душа, дух моей любви,
 В твоей груди, вроде моего залог, хранится.
 
 Ты - муж приют, дарованный судьбой.
 Я уходил равно приходил обратно
 Таким, в духе был, равно приносил  со собой
 Живую воду, что-нибудь смывает пятна.
 
 Пускай грехи мою сжигают кровь,
 Но никак не дошел пишущий эти строки по последней грани,
 Чтоб изо скитаний отнюдь не вернуться вновь
 К тебе, начало всех благодеяний.
 
 Что вне тебя не стесняющий движения сей свет?
 Ты во нем одна. Другого счастья нет.
 
 
 
  010
 
 
 Да, сие правда: идеже моя особа ни бывал,
 Пред кем шута ни корчил площадного,
 Как даром имущество продавал
 И оскорблял увлечение любовью новой!
 
 Да, сие правда: правде малограмотный во упор
 В шары смотрел я, а бог весть куда мимо,
 Но молодость снова есть мои незатрудненный взор,
 Блуждая, дьявол признал тебя любимой.
 
 Все кончено, равным образом автор отнюдь не буду вновь
 Искать того, почто обостряет страсти,
 Любовью новой обследовать любовь.
 Ты - божество, равно сполна на твоей автор этих строк власти.
 
 Вблизи небес твоя милость ми база найди
 На этой чистой, любящей груди.
 
 
 
  011
 
 
 О, по образу твоя милость прав, судьбу мою браня,
 Виновницу дурных моих деяний,
 Богиню, осудившую меня
 Зависеть с публичных подаяний.
 
 Красильщик утаить малограмотный может ремесло.
 Так получай меня проклятое занятье
 Печатью несмываемой легло.
 О, помоги ми снести мое проклятье!
 
 Согласен моя особа вне ропота глотать
 Лекарственные горькие коренья,
 Не буду горечь горькою считать,
 Считать неправой меру исправленья.
 
 Но жалостью своей, относительно болезный друг,
 Ты скорее всех излечишь выше- недуг!
 
 
 
  012
 
 
 Мой Друг, твоя беззаветная да доброта
 Заполнили всеобъемлющий отметина проклятья,
 Который выжгла злая клевета
 На лбу моем каленою печатью.
 
 Лишь одобрение твоя да твой укор
 Моей отрадой будут да печалью.
 Для всех других автор умер из сих пор
 И чувства оковал незримой сталью.
 
 В такую бездну опасение моя персона зашвырнул,
 Что никак не боюсь гадюк, сплетенных вместе,
 И вплоть до меня едва-едва доходит гул
 Лукавой клеветы равно лживой лести.
 
 Я слышу дух друга моего,
 А постоянно на суше и на море бесшумно да мертво.
 
 
 
  013
 
 
 Со дня разлуки - око во душе моей,
 А тот, которым ход автор этих строк нахожу,
 Не различает видимых вещей,
 Хоть моя персона получай целое все еще гляжу.
 
 Ни сердцу, ни сознанью мимолетный взгляд
 Не может одарить в отношении виденном отчет.
 Траве, цветам равным образом птицам спирт невыгодный рад,
 И во нем ничто долго неграмотный живет.
 
 Прекрасный равно анормальный предмет
 В твое подобье превращает взор:
 Голубку равно ворону, тьму равно свет,
 Лазурь морскую равным образом вершины гор.
 
 Тобою пленение равным образом тебя лишен,
 Мой правильный глаза непрочный видит сон.
 
 
 
  014
 
 
 Неужто я, прияв любви венец,
 Как однако монархи, лестью упоен?
 Одно изо двух: мои зыркалки - хитрый льстец.
 Иль волшебству тобой возлюбленный обучен.
 
 Из чудищ равно бесформенных вещей
 Он херувимов светлых создает.
 Всему, что-то входит на шар его лучей,
 С твоим передом возлюбленный равенство придает.
 
 Вернее первая догадка: лесть.
 Известно глазу все, аюшки? мы люблю,
 И симпатия умеет чашу преподнесть,
 Чтобы пришлась сообразно вкусу королю.
 
 Пусть сие яд, - муж гляделки искупит грех:
 Он пробует отраву вначале всех!
 
 
 
  015
 
 
 О, равно как аз многогрешный лгал когда-то, говоря:
 "Моя страсть неграмотный может составлять сильнее".
 Не знал я, полным пламенем горя,
 Что ваш покорный слуга горячо пока что ласковее умею.
 
 Случайностей зная миллион,
 Вторгающихся на каждое мгновенье,
 Ломающих неразрывный закон,
 Колеблющих равно клятвы да стремленья,
 
 Не веря переменчивой судьбе,
 А всего только часу, почто до этих пор малограмотный прожит,
 Я говорил: "Любовь моя ко тебе
 Так велика, который значительнее бытийствовать невыгодный может!"
 
 Любовь - дитя. Я был предо ней безвыгодный прав,
 Ребенка взрослой женщиной назвав.
 
 
 
  016
 
 
 Мешать соединенью двух сердец
 Я отнюдь не намерен. Может ли измена
 Любви безмерной возложить конец?
 Любовь малограмотный знает убыли равно тлена.
 
 Любовь - надо вихрем вспаханный маяк,
 Не темнеющийся нет слов мраке равным образом тумане.
 Любовь - звезда, которою моряк
 Определяет полоса во океане.
 
 Любовь - никак не марионетка жалкая на руках
 У времени, стирающего розы
 На пламенных устах да бери щеках,
 И безвыгодный страшны ей времени угрозы.
 
 А буде ваш покорнейший слуга невыгодный прав равным образом лжет мои стих,
 То блистает своим отсутствием любви - равным образом недостает стихов моих!
 
 
 
  017
 
 
 Скажи, зачем моя персона уплатой пренебрег
 За целое добро, каким тебе обязан,
 Что моя особа забыл заповедный твой порог,
 С которым всеми узами автор этих строк связан,
 
 Что автор этих строк далеко не знал цены твоим часам,
 Безжалостно чужим их отдавая,
 Что позволял безвестным парусам
 Себя переть ото милого ми края.
 
 Все преступленья вольности моей
 Ты положь из моей любовью рядом,
 Представь в крутой ареопаг твоих очей,
 Но никак не казни меня смертельным взглядом.
 
 Я виноват. Но все моя вина
 Покажет, наравне увлечение твоя верна.
 
 
 
  018
 
 
 Для аппетита пряностью приправы
 Мы называем неприятный смачность в рту.
 Мы горечь пьем, чтоб избежать отравы,
 Нарочно возбуждая дурноту.
 
 Так, избалованный твоей любовью,
 Я во горьких мыслях восторг находил
 И своевольно себя придумал нездоровье
 Еще во расцвете бодрости равным образом сил.
 
 От сего любовного коварства
 И спасенья вымышленных бед
 Я заболел безграмотный во шутку равным образом лекарства
 Горчайшие глотал себя закачаешься вред.
 
 Но понял я: лекарства - никотин смертельный
 Тем, который любовью плох беспредельной.
 
 
 
  019
 
 
 Каким питьем изо горьких слез Сирен
 Отравлен я, который-нибудь настойкой ада?
 То пишущий эти строки страшусь, ведь взят надеждой на плен,
 К богатству сходен да лишаюсь клада.
 
 Чем согрешил автор этих строк на нестандартный родиться в сорочке час,
 Когда во блаженстве моя особа достиг зенита?
 Какой недуг общем меня потряс
 Так, зачем зенки покинули орбиты?
 
 О, благодетельная во сколько зла!
 Все лучшее с горя хорошеет,
 И та любовь, почто сожжена дотла,
 Еще пышней цветет равно зеленеет.
 
 Так задним числом всех бесчисленных утрат
 Во бог не обидел в один из дней моя персона побольше богат.
 
 
 
  020
 
 
 То, что такое? муж дружище бывал жесток со мною,
 Полезно мне. Сам испытав печаль,
 Я вынужден гнуться по-под своей виною,
 Коль сие двигатель - сердце, а невыгодный сталь.
 
 И неравно моя особа потряс обидой друга,
 Как дьявол меня, - его терзает ад,
 И у меня неграмотный может оказываться досуга
 Припоминать обид минувших яд.
 
 Пускай та нокаут печали равно томленья
 Напомнит мне, зачем чувствовал ваш покорнейший слуга сам,
 Чтоб другу моя персона принес пользу кого исцеленья,
 Как некто тогда, раскаянья бальзам.
 
 Я весь простил, зачем испытал когда-то,
 И твоя милость прости, - взаимная расплата!
 
 
 
  021
 
 
 Уж скорее грешным быть, нежели грешным слыть.
 Напраслина страшнее обличенья.
 И гибнет радость, коли ее судить
 Должно никак не наше, а чужое мненье.
 
 Как может зрение чужих порочных глаз
 Щадить нет слов ми игру горячей крови?
 Пусть грешен я, хотя неграмотный грешнее вас,
 Мои шпионы, мастера злословья.
 
 Я - сие я, а вас грехи мои
 По своему равняете примеру.
 Но, может быть, пишущий эти строки прям, а у судьи
 Неправого во руках диаграмма мера,
 
 И видит дьявол во любом изо ближних ложь,
 Поскольку товарищ получай него похож!
 
 
 
  022
 
 
 Твоих таблиц отнюдь не приходится мне. В мозгу -
 Верней, нежели возьми пергаменте да воске, -
 Я икона твои на веки веков сберегу,
 И далеко не нужны ми памятные доски.
 
 Ты будешь водиться впредь до тех далеких дней,
 Когда живое, уступая тленью,
 Отдаст частицу памяти твоей
 Всесильному да вечному забвенью.
 
 Так век бы не,сохранился воск
 Твоих таблиц - гостинец твой напрасный.
 Нет, любящее сердце, тонкий мозг
 Полнее сберегут твой лицо прекрасный.
 
 Кто потребно памятку любви хранить,
 Тому способна мнемозина изменять!
 
 
 
  023
 
 
 Не хвастай, время, властью полагается мной.
 Те пирамиды, почто возведены
 Тобою вновь, никак не блещут новизной.
 Они - пересмотр старины.
 
 Наш жизнь недолог. Нас немудрено
 Прельстить перелицованным старьем.
 Мы верим, примерно нами рождено
 Все то, почто автор с предков узнаем.
 
 Цена тебе из твоим архивом грош.
 Во ми равным образом тени удивленья нет
 Пред тем, почто убирать равным образом было. Эту ложь
 Плетешь твоя милость во спешке суетливых лет.
 
 И когда был ваш покорный слуга верен предварительно этих пор,
 Не изменюсь тебе наперекор!
 
 
 
  024
 
 
 О, счастливо оставаться моя наклонность - малолетний удачи,
 Дочь времени, рожденная без участия прав, -
 Судьба могла бы помещение ей назначить
 В своем венке иль во куче сорных трав.
 
 Но нет, мою привязанность безвыгодный создал случай.
 Ей безграмотный сулит судьбы слепая власть
 Быть жалкою рабой благополучии
 И жалкой жертвой возмущенья пасть.
 
 Ей неграмотный страшны уловки равным образом угрозы
 Тех, кто именно у счастья часы беретик внаем.
 Ее никак не холит луч, безвыгодный губят грозы.
 Она так тому и быть своим большим путем.
 
 И этому ты, временщик, свидетель,
 Чья бытие - порок, а разорение - добродетель.
 
 
 
  025
 
 
 Что, даже если бы моя особа монополия заслужил
 Держать бракосочетание по-над троном властелина
 Или бессмертья голыш заложил,
 Не больше надежный, нежели руина?
 
 Кто гонится ради внешней суетой,
 Теряет все, никак не рассчитав расплаты,
 И не раз забывает проба простой;
 
 Избалован стряпней замысловатой.
 Нет, только лишь твоих даров автор этих строк буду ждать.
 А твоя милость прими мои хлеб, азбучный да скудный.
 Дается симпатия тебе, что благодать,
 В примета бескорыстной жертвы обоюдной.
 
 Прочь, искуситель! Чем душе трудней,
 Тем меньше твоя милость властвуешь по-над ней!
 
 
 
  026
 
 
 Крылатый мальчуган мой, доставляющий бремя
 Часов, ась? нам отсчитывают время,
 От убыли растешь ты, подтверждая,
 Что наша сестра наклонность питаем, увядая.
 
 Природа, разрушительница-мать,
 Твой шествие стойко возвращает вспять.
 Она тебя хранит ради праздной шутки,
 Чтобы, рождая, укладывать минутки.
 
 Но бойся госпожи своей жестокой:
 Коварная щадит тебя по срока.
 Когда но сие миг истечет, -
 Предъявит счисление равным образом даст тебе расчет.
 
 
 
  027
 
 
 Прекрасным безвыгодный считался смоляной цвет,
 Когда получай свете красоту ценили.
 Но, видно, изменился мел свет, -
 Прекрасное подделкой очернили.
 
 С тех пор в духе до этого времени природные цвета
 Искусно подменяет флора заемный,
 Последних прав лишилась красота,
 Слывет возлюбленная безродной да бездомной.
 
 Вот благодаря этому равно волосоньки равным образом взор
 Возлюбленной моей чернее ночи, -
 Как лже- носят жалкий убор
 По тем, кто такой краской красоту порочит.
 
 Но что-то около изволь им черная фата,
 Что красотою стала чернота.
 
 
 
  028
 
 
 Едва только что ты, по отношению суинг моя,
 Займешься музыкой, встревожив строй
 Ладов равно струн искусною игрой,
 Ревнивой завистью терзаюсь я.
 
 Обидно мне, в чем дело? ласки нежных рук
 Ты отдаешь танцующим ладам,
 Срывая краткий, краткосрочный звук, -
 А никак не моим томящимся устам.
 
 Я огулом хотел бы клавишами стать,
 Чтоб всего грабки чухалка твои
 Прошлись соответственно мне, заставив трепетать,
 Когда твоя милость струн коснешься во забытьи.
 
 Но коли успех выпало струне,
 Отдай твоя милость шуршики ей, а цедилка - мне!
 
 
 
  029
 
 
 Издержки духа равным образом стыда растрата -
 Вот сладострастье во действии. Оно
 Безжалостно, коварно, бесновато,
 Жестоко, грубо, ярости полно.
 
 Утолено, - влечет оно презренье,
 В преследованье малограмотный жалеет сил.
 И оный лишен покоя равно забвенья,
 Кто неумышленно приманку проглотил.
 
 Безумное, само не без; внешне на раздоре,
 Оно владеет иль владеют им.
 В надежде - радость, во испытанье - горе,
 А на прошлом - сон, растаявший, в духе дым.
 
 Все сие так. Но избежит ли грешный
 Небесных врат, ведущих на бездна кромешный?
 
 
 
  030
 
 
 Ее лупилки бери звезды малограмотный похожи,
 Нельзя обычай кораллами назвать,
 Не белоснежна плеч открытых кожа,
 И черной проволокой вьется прядь.
 
 С дамасской розой, алой не так — не то белой,
 Нельзя поставить в один ряд тонкое различие сих щек.
 А клейстокарпий пахнет так, по образу пахнет тело,
 Не вроде фиалки хрупкий лепесток.
 
 Ты отнюдь не найдешь во ней совершенных линий,
 Особенного света получи и распишись челе.
 Не знаю я, как бы шествуют богини,
 Но милая ступает согласно земле.
 
 И всё-таки ж возлюбленная уступит тем через силу ли,
 Кого на сравненьях пышных оболгали.
 
 
 
  031
 
 
 Ты прихоти полна да любишь власть,
 Подобно во всем красавицам надменным.
 Ты знаешь, почто моя слепая страсть
 Тебя считает безданно-беспошлинно драгоценным.
 
 Пусть говорят, ась? чернолицый вид твой
 Не имеет смысл слез любовного томленья, -
 Я никак не решаюсь на дискуссия входить от молвой,
 Но спорю из ней на своем воображенье.
 
 Чтобы себя внушить прежде конца
 И фундировать ахинея сих басен,
 Клянусь поперед слез, зачем вызывающий подозрение краска лица
 И сизо-черный колорит ворса твоих прекрасен.
 
 Беда отнюдь не на том, ась? твоя милость собой смугла, -
 Не твоя милость черна, черны твои дела!
 
 
 
  032
 
 
 Люблю твои глаза. Они меня,
 Забытого, жалеют непритворно.
 Отвергнутого друга хороня,
 Они, по образу траур, носят краска кровный черный.
 
 Поверь, который солнца отсвет неграмотный эдак идет
 Лицу седого раннего востока,
 И та звезда, аюшки? вечеринка ко нам ведет, -
 Небес прозрачных западное глаз -
 
 Не эдак лучиста равным образом далеко не что-то около светла,
 Как данный взор, классный равно прощальный.
 Ах, когда б твоя милость да злоба облекла
 В экий а траур, ковкий равным образом печальный, -
 
 Я думал бы, аюшки? изящность сама
 Черна, на правах ночь, да резче света - тьма!
 
 
 
  033
 
 
 Будь проклята душа, аюшки? истерзала
 Меня равным образом друга прихотью измен.
 Терзать меня тебе казалось мало, -
 Мой первоклассный товарищ захвачен на оный но плен
 
 Жестокая, меня недобрым глазом
 Ты на веки веков лишила трех сердец:
 Теряя волю, автор утратил разом
 Тебя, себя да друга наконец.
 
 Но друга твоя милость нет с рабской доли
 И прикажи, чтоб ваш покорнейший слуга его стерег.
 Я буду стражем, находясь во неволе,
 И душа из-за него отдам на залог.
 
 Мольба напрасна. Ты - моя темница,
 И целое мое со мной достоит томиться.
 
 
 
  034
 
 
 Итак, возлюбленный твой. Теперь удел моя
 Окажется заложенным именьем,
 Чтоб только лишь симпатия - мое во-вторых "я" -
 По-прежнему служил ми утешеньем.
 
 Но некто отнюдь не хочет равно неграмотный хочешь ты.
 Ты малограмотный отдашь его корысти ради.
 А некто с бесконечной доброты
 Готов остаться у тебя на закладе.
 
 Он спонсор муж да твой должник.
 Ты властью прелести своей жестокой
 Преследуешь его, по образу ростовщик,
 И ми грозишь судьбою одинокой.
 
 Свою свободу отдал дьявол на залог,
 Но ми свободу вернуть отнюдь не мог!
 
 
 
  035
 
 
 Недаром имя, данное мне, значит
 "Желание". Желанием томим,
 Молю тебя: возьми меня на придачу
 Ко по всем статьям другим желаниям твоим.
 
 Ужели ты, чья приволье где-то безбрежна,
 Не можешь ради моей разыскать приют?
 И, разве питаться желаньям пережиток нежный,
 Ужель мои ответа никак не найдут?
 
 Как на полноводном, вольном океане
 Приют находят странники-дожди, -
 Среди своих бесчисленных желаний
 И моему убежище найди.
 
 Недобрым "нет" неграмотный причиняй ми боли.
 Желанья до сей времени на твоей сольются воле.
 
 
 
  036
 
 
 Твоя дух противится свиданьям.
 Но твоя милость скажи ей, что меня зовут.
 Меня прозвали "волей" иль "желаньем"
 А воле глотать на какой угодно душе приют.
 
 Она твоей души наполнит недра
 Собой одной да множествами воль.
 А на тех делах, идеже число отсчетов положено щедро,
 Число "один" - невыгодный побольше нежели ноль.
 
 Пусть автор ничто изумительный множестве несметном,
 Но для того тебя останусь пишущий эти строки одним.
 Для всех других мы буду незаметным,
 Но пусть себя на здоровье тобою буду ваш покорный слуга любим.
 
 Ты полюби перво-наперво мое прозванье,
 Тогда меня полюбишь. Я - желанье!
 
 ----
 Сонеты 035 равным образом 036 построены возьми игре слов.
 Сокращенное наименование поэта "Will"
 (от "William" - "Вильям") пишется равно звучит
 так же, в качестве кого слово, означающее волю
 или желание. (Прим. автора.)
 
 
 
  037
 
 
 Любовь слепа равно нас лишает глаз.
 Не вижу ваш покорнейший слуга того, почто вижу ясно.
 Я видел красоту, так первый попавшийся раз
 Понять далеко не мог, в чем дело? дурно, что-нибудь прекрасно.
 
 И буде видение грудь завели
 И верпанкер бросили во такие воды,
 Где многие проходят корабли, -
 Зачем ему твоя милость отнюдь не даешь свободы?
 
 Как сердцу моему годный двор
 Казаться был в состоянии усадьбою счастливой?
 Но все, ась? видел, отрицал муж взор,
 Подкрашивая правдой наружность лживый.
 
 Правдивый планета ми заменила тьма,
 И враки меня объяла, наравне чума.
 
 
 
  038
 
 
 Когда клянешься мне, что-то весь твоя милость сплошь
 Служить достойна правды образцом,
 Я верю, так например равно вижу, что твоя милость лжешь,
 Вообразив меня слепым юнцом.
 
 Польщенный тем, зачем моя персона уже могу
 Казаться юным правде вопреки,
 Я самовластно себя на своем тщеславье лгу,
 И обана я с правды далеки.
 
 Не скажешь ты, ась? солгала ми вновь,
 И ми признать личный годы смысла нет.
 Доверьем мнимым держится любовь,
 А старость, полюбив, стыдится лет.
 
 Я лгу тебе, твоя милость врешь безотчётно мне,
 И, кажется, довольны автор вполне!
 
 
 
  039
 
 
 Оправдывать меня отнюдь не принуждай
 Твою незаслуженность равным образом обман.
 Уж отличается как небо с земли силу насильственным путем побеждай,
 Но жохом невыгодный наноси ми ран.
 
 Люби другого, так во минуты встреч
 Ты с меня ресниц безвыгодный отводи.
 Зачем хитрить? Твой воззрение - садящий меч,
 И вышел брони нате любящей груди.
 
 Сама твоя милость знаешь силу мигалки твоих,
 И, может статься, взоры отводя,
 Ты укладывать готовишься других,
 Меня изо милосердия щадя.
 
 О, никак не щади! Пускай честный твой взгляд
 Убьет меня, - автор смерти буду рад.
 
 
 
  040
 
 
 Будь беспричинно умна, по образу зла. Не размыкай
 Зажатых уст моей душевной боли.
 Не ведь страданья, хлынув помощью край,
 Заговорят скоропостижно поневоле.
 
 Хоть твоя милость меня неграмотный любишь, обмани
 Меня поддельной, мнимою любовью.
 Кто доживает считанные дни,
 Ждет с врачей надежды нате здоровье.
 
 Презреньем твоя милость не без; ума меня сведешь
 И вынудишь тишина нарушить.
 А злоязычный сверкание любую ложь,
 Любой идиот завиральные идеи добро подслушать.
 
 Чтоб избежать позорного клейма,
 Криви душой, а от виду пока пряма!
 
 
 
  041
 
 
 Мои зенки во тебя отнюдь не влюблены, -
 Они твои пороки видят ясно.
 А внутренность ни одной твоей вины
 Не видит равно не без; глазами неграмотный согласно.
 
 Ушей твоя далеко не услаждает речь.
 Твой голос, взгляд равным образом рук твоих касанье,
 Прельщая, малограмотный могли меня увлечь
 На сабантуй слуха, зренья, осязанья.
 
 И совершенно но внешним чувствам неграмотный дадено -
 Ни во всех отношениях пяти, ни на брата особняком -
 Уверить злоба бедное одно,
 Что сие плен к него смертельно.
 
 В своем бедствие одному аз многогрешный рад,
 Что твоя милость - муж погрешность равно твоя милость - мои бессрочный ад.
 
 
 
  042
 
 
 Любовь - мои грех, равным образом исступление твой справедлив.
 Ты невыгодный прощаешь мои порока.
 Но, наши преступления сравнив,
 Моей любви невыгодный бросишь твоя милость упрека.
 
 Или поймешь, почто безграмотный твои уста
 Изобличать меня имеют право.
 Осквернена исстари их красота
 Изменой, ложью, клятвою лукавой.
 
 Грешнее ли моя страсть твоей?
 Пусть ваш покорный слуга люблю тебя, а твоя милость - другого,
 Но твоя милость меня на бедствие пожалей,
 Чтоб освещение тебя безвыгодный осудил сурово.
 
 А кабы сожаление спит во твоей груди,
 То да хозяйка твоя милость жалости малограмотный жди!
 
 
 
  043
 
 
 Нередко на того, дабы поймать
 Шальную курицу иль петуха,
 Ребенка оземь опускает мать,
 К его мольбам равно жалобам глуха,
 
 И безуспешно гонится из-за беглецом,
 Который, шею вытянув вперед
 И сотрясаясь хуй ее лицом,
 Передохнуть хозяйке далеко не дает.
 
 Так твоя милость меня оставила, мои друг,
 Гонясь из-за тем, почто убегает прочь.
 Я, что дитя, ищу тебя вокруг,
 Зову тебя, терзаясь будень равно ночь.
 
 Скорей мечту крылатую лови
 И возвратись для покинутой любви.
 
 
 
  044
 
 
 На утеха равным образом печаль, в области воле рока,
 Два друга, двум любви владеют мной:
 Мужчина светлокудрый, светлоокий
 И женщина, на чьих взорах печаль ночной.
 
 Чтобы меня ниспроверчь на преисподняя кромешный,
 Стремится ночница ангела прельстить,
 Увлечь его своей красою грешной
 И на дьявола соблазном превратить.
 
 Не знаю я, следя вслед их борьбою,
 Кто победит, да доброго безграмотный жду.
 Мои братва - авоська и нахренаська средь собою,
 И пишущий эти строки боюсь, который херувим выше- на аду.
 
 Но дальше ли он, - об этом уметь автор этих строк буду,
 Когда извергнут склифосовский спирт оттуда.
 
 
 
  045
 
 
 Я ненавижу, - во слова,
 Что из милых уст ее получи днях
 Сорвались на гневе. Но едва
 Она приметила муж страх, -
 
 Как придержала язычок,
 Который ми вплоть до сих пор
 Шептал так ласку, в таком случае упрек,
 А малограмотный жесткий приговор.
 
 "Я ненавижу", - присмирев,
 Уста промолвили, а взгляд
 Уже сменил возьми доверие гнев,
 И нощь вместе с небес умчалась во ад.
 
 "Я ненавижу", - так тотчас
 Она добавила: "Не вас!"
 
 
 
  046
 
 
 Моя душа, сердцевина поместья греховной,
 Мятежным силам отдаваясь во плен,
 Ты изнываешь с нужды духовной
 И тратишься держи план внешних стен.
 
 Недолгий гость, на какого хрена такие средства
 Расходуешь сверху особенный подкупленный дом,
 Чтобы слепым червям отказаться в пользу во наследство
 Имущество, добытое трудом?
 
 Расти, душа, равным образом насыщайся вволю,
 Копи нестандартный запас ради расчёт бегущих дней
 И, лучшую приобретая долю,
 Живи богаче, на вид победней.
 
 Над смертью властвуй во жизни быстротечной,
 И последний вздох умрет, а твоя милость пребудешь вечно.
 
 
 
  047
 
 
 Любовь - недуг. Моя руководитель больна
 Томительной, неутолимой жаждой.
 Того а яда требует она,
 Который отравил ее однажды.
 
 Мой разум-врач страсть мою лечил.
 Она отвергла травы равно коренья,
 И маломочный лепила выбился с сил
 И нас покинул, потеряв терпенье.
 
 Отныне выше- недуг неизлечим.
 Душа ни во нежели покоя безвыгодный находит.
 Покинутые разумом моим,
 И чувства равным образом пустословие в соответствии с воле бродят.
 
 И медленно мне, лишенному ума,
 Казался раем ад, а светом - тьма!
 
 
 
  048
 
 
 О, наравне страстишка выше- изменила глаз!
 Расходится от действительностью зренье.
 Или до тех пор мыслительные способности муж угас,
 Что отрицает зримые явленья?
 
 Коль хорошо, в чем дело? нравится глазам,
 То что но мiровая со мной безграмотный согласен?
 А ежели нет, -признать моя персона долженствует сам,
 Что глаза любви неверен да неясен.
 
 Кто прав: вполне общество иль выше- запавший получи и распишись любовь взор?
 Но любящим .смотреть мешают слезы.
 Подчас равно гелиос слепнет вплоть до тех пор,
 Пока постоянно небосвод никак не омоют грозы.
 
 Любовь хитра, - нужны ей слез ручьи,
 Чтоб сокрыть через мигалки грехи свои!
 
 
 
  049
 
 
 Ты говоришь, что такое? недостает любви изумительный мне.
 Но вы я, ведя войну  со тобою,
 Не получи твоей воюю стороне
 И далеко не сдаю оружия сверх боя?
 
 Вступал ли автор на соединение из твоим врагом,
 Люблю ли тех, кого твоя милость ненавидишь?
 И ужели далеко не виню себя кругом,
 Когда меня тщетно твоя милость обидишь?
 
 Какой заслугой автор горжусь своей,
 Чтобы пересчитывать позором униженье?
 Твой прегрешение ми совершенства милей,
 Мой постановление - ресниц твоих движенье.
 
 В твоей вражде понятная вещь ми одно:
 Ты любишь зрячих, - ваш покорный слуга ослеп давно.
 
 
 
  050
 
 
 Откуда столько силы твоя милость берешь,
 Чтоб царить на бессилье желательно мной?
 Я собственным глазам внушаю ложь,
 Клянусь им, что-то безграмотный светлый знать дневной.
 
 Так очень обаянье зла,
 Уверенность равным образом престол греховных сил,
 Что я, прощая черные дела,
 Твой грех, в духе добродетель, полюбил.
 
 Все, сколько вражду питало бы во другом,
 Питает разнеженность у меня на груди.
 Люблю пишущий эти строки то, почто совершенно клянут кругом,
 Но твоя милость меня со всеми невыгодный суди.
 
 Особенной любви достоин тот,
 Кто недостойной душу отдает.
 
 
 
  051
 
 
 Не знает малолетство совести упреков,
 Как равным образом любовь, взять хоть ответственность - донька любви.
 И твоя милость отнюдь не обличай моих пороков
 Или себя для ответу призови.
 
 Тобою предан, моя персона себя всецело
 Страстям простым равно грубым предаю.
 Мой сердце виляюще соблазняет тело,
 И телеса победу празднует свою.
 
 При имени твоем возлюбленная стремится
 На план своих желаний указать,
 Встает, в качестве кого илот пизда своей царицей,
 Чтобы бухнуть у ног ее опять.
 
 Кто знал на любви, паденья равно подъемы,
 Тому глубины совести знакомы.
 
 
 
  052
 
 
 Я знаю, который грешна моя любовь,
 Но твоя милость во двойном предательстве виновна,
 Забыв зарок брачный равно вновь
 Нарушив клятву верности любовной.
 
 Но снедать ли у меня бери в таком случае права,
 Чтоб бросить упрек тебя на спаренный измене?
 Признаться, самопроизвольно автор этих строк совершил отнюдь не два,
 А аж двадцать клятвопреступлений.
 
 Я клялся во доброте твоей отнюдь не раз,
 В твоей любви да верности глубокой.
 Я ослеплял зрачки пристрастных глаз,
 Дабы отнюдь не понимать твоего порока.
 
 Я клялся: твоя милость правдива равным образом чиста, -
 И черной ложью осквернил уста.
 
 
 
  053
 
 
 Бог Купидон дремал на тиши лесной,
 А океанида юная у Купидона
 Взяла сопревающий пламя смоляной
 И опустила во ручеек студеный.
 
 Огонь погас, а во ручейке вода
 Нагрелась, забурлила, закипела.
 И вишь больные сходятся туда
 Лечить купаньем немощное тело.
 
 А среди тем любви бес бог
 Добыл пыл изо очи моей подруги
 И душа ми на опыта поджег.
 О, в качестве кого вместе с тех пор томят меня недуги!
 
 Но уврачевать их может безграмотный ручей,
 А оный а отрава - сияние ее очей.
 
 
 
  054
 
 
 Божок любви подо деревом прилег,
 Швырнув сверху землю светильник приманка горящий.
 Увидев, почто уснул лукавый бог,
 Решились нимфы вылететь изо чащи.
 
 Одна изо них приблизилась для огню,
 Который девам бед наделал много,
 И во воду окунула головню,
 Обезоружив дремлющего бога.
 
 Вода потока стала горячей.
 Она лечила многие недуги.
 И автор этих строк ходил наслаждаться во оный ручей,
 Чтоб излечиться ото любви ко подруге.
 
 Любовь нагрела воду, - да вода
 Любви неграмотный охлаждала никогда.
 
  
 
  I
 
 
 From fairest creatures we desire increase,
 That thereby beauty"s rose might never die,
 But as the riper should by time decease,
 His tender heir might bear his memory:
 
 But thou contracted to thine own bright eyes,
 Feed"st thy light"s flame with self-substantial fuel,
 Making a famine where abundance lies,
 Thy self thy foe, to thy sweet self too cruel:
 
 Thou that art now the world"s fresh ornament,
 And only herald to the gaudy spring,
 Within thine own bud buriest thy content,
 And, tender churl, mak"st waste in niggarding:
 
 Pity the world, or else this glutton be,
 To eat the world"s due, by the grave and thee.
 
 
 
  II
 
 
 When forty winters shall besiege thy brow,
 And dig deep trenches in thy beauty"s field,
 Thy youth"s proud livery so gazed on now,
 Will be a totter"d weed of small worth held:
 
 Then being asked, where all thy beauty lies,
 Where all the treasure of thy lusty days;
 To say, within thine own deep sunken eyes,
 Were an all-eating shame, and thriftless praise.
 
 How much more praise deserv"d thy beauty"s use,
 If thou couldst answer "This fair child of mine
 Shall sum my count, and make my old excuse,"
 Proving his beauty by succession thine!
 
 This were to be new made when thou art old,
 And see thy blood warm when thou feel"st it cold.
 
 
 
  III
 
 
 Look in thy glass and tell the face thou viewest
 Now is the time that face should form another;
 Whose fresh repair if now thou not renewest,
 Thou dost beguile the world, unbless some mother.
 
 For where is she so fair whose unear"d womb
 Disdains the tillage of thy husbandry?
 Or who is he so fond will be the tomb
 Of his self-love, to stop posterity?
 
 Thou art thy mother"s glass and she in thee
 Calls back the lovely April of her prime;
 So thou through windows of thine age shalt see,
 Despite of wrinkles this thy golden time.
 
 But if thou live, remember"d not to be,
 Die single and thine image dies with thee.
 
 
 
  IV
 
 
 Unthrifty loveliness, why dost thou spend
 Upon thy self thy beauty"s legacy?
 Nature"s bequest gives nothing, but doth lend,
 And being frank she lends to those are free:
 
 Then, beauteous niggard, why dost thou abuse
 The bounteous largess given thee to give?
 Profitless usurer, why dost thou use
 So great a sum of sums, yet canst not live?
 
 For having traffic with thy self alone,
 Thou of thy self thy sweet self dost deceive:
 Then how when nature calls thee to be gone,
 What acceptable audit canst thou leave?
 
 Thy unused beauty must be tombed with thee,
 Which, used, lives th" executor to be.
 
 
 
  V
 
 
 Those hours, that with gentle work did frame
 The lovely gaze where every eye doth dwell,
 Will play the tyrants to the very same
 And that unfair which fairly doth excel;
 
 For never-resting time leads summer on
 To hideous winter, and confounds him there;
 Sap checked with frost, and lusty leaves quite gone,
 Beauty o"er-snowed and bareness every where:
 
 Then were not summer"s distillation left,
 A liquid prisoner pent in walls of glass,
 Beauty"s effect with beauty were bereft,
 Nor it, nor no remembrance what it was:
 
 But flowers distill"d, though they with winter meet,
 Leese but their show; their substance still lives sweet.
 
 
 
  VI
 
 
 Then let not winter"s ragged hand deface,
 In thee thy summer, ere thou be distilled:
 Make sweet some vial; treasure thou some place
 With beauty"s treasure ere it be self-killed.
 
 That use is not forbidden usury,
 Which happies those that pay the willing loan;
 That"s for thy self to breed another thee,
 Or ten times happier, be it ten for one;
 
 Ten times thy self were happier than thou art,
 If ten of thine ten times refigured thee:
 Then what could death do if thou shouldst depart,
 Leaving thee living in posterity?
 
 Be not self-willed, for thou art much too fair
 To be death"s conquest and make worms thine heir.
 
 
 
  VII
 
 
 Lo! in the orient when the gracious light
 Lifts up his burning head, each under eye
 Doth homage to his new-appearing sight,
 Serving with looks his sacred majesty;
 
 And having climbed the steep-up heavenly hill,
 Resembling strong youth in his middle age,
 Yet mortal looks adore his beauty still,
 Attending on his golden pilgrimage:
 
 But when from highmost pitch, with weary car,
 Like feeble age, he reeleth from the day,
 The eyes, "fore duteous, now converted are
 From his low tract, and look another way:
 
 So thou, thyself outgoing in thy noon
 Unlooked on diest unless thou get a son.
 
 
 
  VIII
 
 
 Music to hear, why hear"st thou music sadly?
 Sweets with sweets war not, joy delights in joy:
 Why lov"st thou that which thou receiv"st not gladly,
 Or else receiv"st with pleasure thine annoy?
 
 If the true concord of well-tuned sounds,
 By unions married, do offend thine ear,
 They do but sweetly chide thee, who confounds
 In singleness the parts that thou shouldst bear.
 
 Mark how one string, sweet husband to another,
 Strikes each in each by mutual ordering;
 Resembling sire and child and happy mother,
 Who, all in one, one pleasing note do sing:
 
 Whose speechless song being many, seeming one,
 Sings this to thee: "Thou single wilt prove none."
 
 
 
  IX
 
 
 Is it for fear to wet a widow"s eye,
 That thou consum"st thy self in single life?
 Ah! if thou issueless shalt hap to die,
 The world will wail thee like a makeless wife;
 
 The world will be thy widow and still weep
 That thou no form of thee hast left behind,
 When every private widow well may keep
 By children"s eyes, her husband"s shape in mind:
 
 Look what an unthrift in the world doth spend
 Shifts but his place, for still the world enjoys it;
 But beauty"s waste hath in the world an end,
 And kept unused the user so destroys it.
 
 No love toward others in that bosom sits
 That on himself such murd"rous shame commits.
 
 
 
  X
 
 
 For shame deny that thou bear"st love to any,
 Who for thy self art so unprovident.
 Grant, if thou wilt, thou art beloved of many,
 But that thou none lov"st is most evident:
 
 For thou art so possessed with murderous hate,
 That "gainst thy self thou stick"st not to conspire,
 Seeking that beauteous roof to ruinate
 Which to repair should be thy chief desire.
 
 O! change thy thought, that I may change my mind:
 Shall hate be fairer lodged than gentle love?
 Be, as thy presence is, gracious and kind,
 Or to thyself at least kind-hearted prove:
 
 Make thee another self for love of me,
 That beauty still may live in thine or thee.
 
 
 
  XI
 
 
 As fast as thou shalt wane, so fast thou grow"st
 In one of thine, from that which thou departest;
 And that fresh blood which youngly thou bestow"st,
 Thou mayst call thine when thou from youth convertest.
 
 Herein lives wisdom, beauty, and increase;
 Without this folly, age, and cold decay:
 If all were minded so, the times should cease
 And threescore year would make the world away.
 
 Let those whom nature hath not made for store,
 Harsh, featureless, and rude, barrenly perish:
 Look whom she best endow"d, she gave the more;
 Which bounteous gift thou shouldst in bounty cherish:
 
 She carv"d thee for her seal, and meant thereby,
 Thou shouldst print more, not let that copy die.
 
 
 
  XII
 
 
 When I do count the clock that tells the time,
 And see the brave day sunk in hideous night;
 When I behold the violet past prime,
 And sable curls, all silvered o"er with white;
 
 When lofty trees I see barren of leaves,
 Which erst from heat did canopy the herd,
 And summer"s green all girded up in sheaves,
 Borne on the bier with white and bristly beard,
 
 Then of thy beauty do I question make,
 That thou among the wastes of time must go,
 Since sweets and beauties do themselves forsake
 And die as fast as they see others grow;
 
 And nothing "gainst Time"s scythe can make defence
 Save breed, to brave him when he takes thee hence.
 
 
 
  XIII
 
 
 O! that you were your self; but, love, you are
 No longer yours, than you your self here live:
 Against this coming end you should prepare,
 And your sweet semblance to some other give:
 
 So should that beauty which you hold in lease
 Find no determination; then you were
 Yourself again, after yourself"s decease,
 When your sweet issue your sweet form should bear.
 
 Who lets so fair a house fall to decay,
 Which husbandry in honour might uphold,
 Against the stormy gusts of winter"s day
 And barren rage of death"s eternal cold?
 
 O! none but unthrifts. Dear my love, you know,
 You had a father: let your son say so.
 
 
 
  XIV
 
 
 Not from the stars do I my judgement pluck;
 And yet methinks I have Astronomy,
 But not to tell of good or evil luck,
 Of plagues, of dearths, or seasons" quality;
 
 Nor can I fortune to brief minutes tell,
 Pointing to each his thunder, rain and wind,
 Or say with princes if it shall go well
 By oft predict that I in heaven find:
 
 But from thine eyes my knowledge I derive,
 And, constant stars, in them I read such art
 As truth and beauty shall together thrive,
 If from thyself, to store thou wouldst convert;
 
 Or else of thee this I prognosticate:
 Thy end is truth"s and beauty"s doom and date.
 
 
 
  XV
 
 
 When I consider every thing that grows
 Holds in perfection but a little moment,
 That this huge stage presenteth nought but shows
 Whereon the stars in secret influence comment;
 
 When I perceive that men as plants increase,
 Cheered and checked even by the self-same sky,
 Vaunt in their youthful sap, at height decrease,
 And wear their brave state out of memory;
 
 Then the conceit of this inconstant stay
 Sets you most rich in youth before my sight,
 Where wasteful Time debateth with decay
 To change your day of youth to sullied night,
 
 And all in war with Time for love of you,
 As he takes from you, I engraft you new.
 
 
 
  XVI
 
 
 But wherefore do not you a mightier way
 Make war upon this bloody tyrant, Time?
 And fortify your self in your decay
 With means more blessed than my barren rhyme?
 
 Now stand you on the top of happy hours,
 And many maiden gardens, yet unset,
 With virtuous wish would bear you living flowers,
 Much liker than your painted counterfeit:
 
 So should the lines of life that life repair,
 Which this, Time"s pencil, or my pupil pen,
 Neither in inward worth nor outward fair,
 Can make you live your self in eyes of men.
 
 To give away yourself, keeps yourself still,
 And you must live, drawn by your own sweet skill.
 
 
 
  XVII
 
 
 Who will believe my verse in time to come,
 If it were fill"d with your most high deserts?
 Though yet heaven knows it is but as a tomb
 Which hides your life, and shows not half your parts.
 
 If I could write the beauty of your eyes,
 And in fresh numbers number all your graces,
 The age to come would say "This poet lies;
 Such heavenly touches ne"er touch"d earthly faces."
 
 So should my papers, yellow"d with their age,
 Be scorn"d, like old men of less truth than tongue,
 And your true rights be term"d a poet"s rage
 And stretched metre of an antique song:
 
 But were some child of yours alive that time,
 You should live twice, in it, and in my rhyme.
 
 
 
  XVIII
 
 
 Shall I compare thee to a summer"s day?
 Thou art more lovely and more temperate:
 Rough winds do shake the darling buds of May,
 And summer"s lease hath all too short a date:
 
 Sometime too hot the eye of heaven shines,
 And often is his gold complexion dimmed,
 And every fair from fair sometime declines,
 By chance, or nature"s changing course untrimmed:
 
 But thy eternal summer shall not fade,
 Nor lose possession of that fair thou ow"st,
 Nor shall death brag thou wander"st in his shade,
 When in eternal lines to time thou grow"st,
 
 So long as men can breathe, or eyes can see,
 So long lives this, and this gives life to thee.
 
 
 
  XIX
 
 
 Devouring Time, blunt thou the lion"s paws,
 And make the earth devour her own sweet brood;
 Pluck the keen teeth from the fierce tiger"s jaws,
 And burn the long-liv"d phoenix, in her blood;
 
 Make glad and sorry seasons as thou fleet"st,
 And do whate"er thou wilt, swift-footed Time,
 To the wide world and all her fading sweets;
 But I forbid thee one most heinous crime:
 
 O! carve not with thy hours my love"s fair brow,
 Nor draw no lines there with thine antique pen;
 Him in thy course untainted do allow
 For beauty"s pattern to succeeding men.
 
 Yet, do thy worst old Time: despite thy wrong,
 My love shall in my verse ever live young.
 
 
 
  XX
 
 
 A woman"s face with nature"s own hand painted,
 Hast thou, the master mistress of my passion;
 A woman"s gentle heart, but not acquainted
 With shifting change, as is false women"s fashion:
 
 An eye more bright than theirs, less false in rolling,
 Gilding the object whereupon it gazeth;
 A man in hue all hues in his controlling,
 Which steals men"s eyes and women"s souls amazeth.
 
 And for a woman wert thou first created;
 Till Nature, as she wrought thee, fell a-doting,
 And by addition me of thee defeated,
 By adding one thing to my purpose nothing.
 
 But since she prick"d thee out for women"s pleasure,
 Mine be thy love and thy love"s use their treasure.
 
 
 
  XXI
 
 
 So is it not with me as with that Muse,
 Stirred by a painted beauty to his verse,
 Who heaven itself for ornament doth use
 And every fair with his fair doth rehearse,
 
 Making a couplement of proud compare
 With sun and moon, with earth and sea"s rich gems,
 With April"s first-born flowers, and all things rare,
 That heaven"s air in this huge rondure hems.
 
 O! let me, true in love, but truly write,
 And then believe me, my love is as fair
 As any mother"s child, though not so bright
 As those gold candles fixed in heaven"s air:
 
 Let them say more that like of hearsay well;
 I will not praise that purpose not to sell.
 
 
 
  XXII
 
 
 My glass shall not persuade me I am old,
 So long as youth and thou are of one date;
 But when in thee time"s furrows I behold,
 Then look I death my days should expiate.
 
 For all that beauty that doth cover thee,
 Is but the seemly raiment of my heart,
 Which in thy breast doth live, as thine in me:
 How can I then be elder than thou art?
 
 O! therefore love, be of thyself so wary
 As I, not for myself, but for thee will;
 Bearing thy heart, which I will keep so chary
 As tender nurse her babe from faring ill.
 
 Presume not on thy heart when mine is slain,
 Thou gav"st me thine not to give back again.
 
 
 
  XXIII
 
 
 As an unperfect actor on the stage,
 Who with his fear is put beside his part,
 Or some fierce thing replete with too much rage,
 Whose strength"s abundance weakens his own heart;
 
 So I, for fear of trust, forget to say
 The perfect ceremony of love"s rite,
 And in mine own love"s strength seem to decay,
 O"ercharg"d with burthen of mine own love"s might.
 
 O! let my looks be then the eloquence
 And dumb presagers of my speaking breast,
 Who plead for love, and look for recompense,
 More than that tongue that more hath more express"d.
 
 O! learn to read what silent love hath writ:
 To hear with eyes belongs to love"s fine wit.
 
 
 
  XXIV
 
 
 Mine eye hath play"d the painter and hath steel"d,
 Thy beauty"s form in table of my heart;
 My body is the frame wherein "tis held,
 And perspective it is best painter"s art.
 
 For through the painter must you see his skill,
 To find where your true image pictur"d lies,
 Which in my bosom"s shop is hanging still,
 That hath his windows glazed with thine eyes.
 
 Now see what good turns eyes for eyes have done:
 Mine eyes have drawn thy shape, and thine for me
 Are windows to my breast, where-through the sun
 Delights to peep, to gaze therein on thee;
 
 Yet eyes this cunning want to grace their art,
 They draw but what they see, know not the heart.
 
 
 
  XXV
 
 
 Let those who are in favour with their stars
 Of public honour and proud titles boast,
 Whilst I, whom fortune of such triumph bars
 Unlook"d for joy in that I honour most.
 
 Great princes" favourites their fair leaves spread
 But as the marigold at the sun"s eye,
 And in themselves their pride lies buried,
 For at a frown they in their glory die.
 
 The painful warrior famoused for fight,
 After a thousand victories once foiled,
 Is from the book of honour razed quite,
 And all the rest forgot for which he toiled:
 
 Then happy I, that love and am beloved,
 Where I may not remove nor be removed.
 
 
 
  XXVI
 
 
 Lord of my love, to whom in vassalage
 Thy merit hath my duty strongly knit,
 To thee I send this written embassage,
 To witness duty, not to show my wit:
 
 Duty so great, which wit so poor as mine
 May make seem bare, in wanting words to show it,
 But that I hope some good conceit of thine
 In thy soul"s thought, all naked, will bestow it:
 
 Till whatsoever star that guides my moving,
 Points on me graciously with fair aspect,
 And puts apparel on my tottered loving,
 To show me worthy of thy sweet respect:
 
 Then may I dare to boast how I do love thee;
 Till then, not show my head where thou mayst prove me.
 
 
 
  XXVII
 
 
 Weary with toil, I haste me to my bed,
 The dear repose for limbs with travel tired;
 But then begins a journey in my head
 To work my mind, when body"s work"s expired:
 
 For then my thoughts--from far where I abide--
 Intend a zealous pilgrimage to thee,
 And keep my drooping eyelids open wide,
 Looking on darkness which the blind do see:
 
 Save that my soul"s imaginary sight
 Presents thy shadow to my sightless view,
 Which, like a jewel hung in ghastly night,
 Makes black night beauteous, and her old face new.
 
 Lo! thus, by day my limbs, by night my mind,
 For thee, and for myself, no quiet find.
 
 
 
  XXVIII
 
 
 How can I then return in happy plight,
 That am debarred the benefit of rest?
 When day"s oppression is not eas"d by night,
 But day by night and night by day oppress"d,
 
 And each, though enemies to either"s reign,
 Do in consent shake hands to torture me,
 The one by toil, the other to complain
 How far I toil, still farther off from thee.
 
 I tell the day, to please him thou art bright,
 And dost him grace when clouds do blot the heaven:
 So flatter I the swart-complexion"d night,
 When sparkling stars twire not thou gild"st the even.
 
 But day doth daily draw my sorrows longer,
 And night doth nightly make grief"s length seem stronger.
 
 
 
  XXIX
 
 
 When in disgrace with fortune and men"s eyes
 I all alone beweep my outcast state,
 And trouble deaf heaven with my bootless cries,
 And look upon myself, and curse my fate,
 
 Wishing me like to one more rich in hope,
 Featured like him, like him with friends possessed,
 Desiring this man"s art, and that man"s scope,
 With what I most enjoy contented least;
 
 Yet in these thoughts my self almost despising,
 Haply I think on thee, and then my state,
 Like to the lark at break of day arising
 From sullen earth, sings hymns at heaven"s gate;
 
 For thy sweet love remembered such wealth brings
 That then I scorn to change my state with kings.
 
 
 
  XXX
 
 
 When to the sessions of sweet silent thought
 I summon up remembrance of things past,
 I sigh the lack of many a thing I sought,
 And with old woes new wail my dear time"s waste:
 
 Then can I drown an eye, unused to flow,
 For precious friends hid in death"s dateless night,
 And weep afresh love"s long since cancell"d woe,
 And moan the expense of many a vanish"d sight:
 
 Then can I grieve at grievances foregone,
 And heavily from woe to woe tell o"er
 The sad account of fore-bemoaned moan,
 Which I new pay as if not paid before.
 
 But if the while I think on thee, dear friend,
 All losses are restor"d and sorrows end.
 
 
 
  XXXI
 
 
 Thy bosom is endeared with all hearts,
 Which I by lacking have supposed dead;
 And there reigns Love, and all Love"s loving parts,
 And all those friends which I thought buried.
 
 How many a holy and obsequious tear
 Hath dear religious love stol"n from mine eye,
 As interest of the dead, which now appear
 But things remov"d that hidden in thee lie!
 
 Thou art the grave where buried love doth live,
 Hung with the trophies of my lovers gone,
 Who all their parts of me to thee did give,
 That due of many now is thine alone:
 
 Their images I lov"d, I view in thee,
 And thou (all they) hast all the all of me.
 
 
 
  XXXII
 
 
 If thou survive my well-contented day,
 When that churl Death my bones with dust shall cover
 And shalt by fortune once more re-survey
 These poor rude lines of thy deceased lover,
 
 Compare them with the bett"ring of the time,
 And though they be outstripped by every pen,
 Reserve them for my love, not for their rhyme,
 Exceeded by the height of happier men.
 
 O! then vouchsafe me but this loving thought:
 "Had my friend"s Muse grown with this growing age,
 A dearer birth than this his love had brought,
 To march in ranks of better equipage:
 
 But since he died and poets better prove,
 Theirs for their style I"ll read, his for his love".
 
 
 
  XXXIII
 
 
 Full many a glorious morning have I seen
 Flatter the mountain tops with sovereign eye,
 Kissing with golden face the meadows green,
 Gilding pale streams with heavenly alchemy;
 
 Anon permit the basest clouds to ride
 With ugly rack on his celestial face,
 And from the forlorn world his visage hide,
 Stealing unseen to west with this disgrace:
 
 Even so my sun one early morn did shine,
 With all triumphant splendour on my brow;
 But out, alack, he was but one hour mine,
 The region cloud hath mask"d him from me now.
 
 Yet him for this my love no whit disdaineth;
 Suns of the world may stain when heaven"s sun staineth.
 
 
 
  XXXIV
 
 
 Why didst thou promise such a beauteous day,
 And make me travel forth without my cloak,
 To let base clouds o"ertake me in my way,
 Hiding thy bravery in their rotten smoke?
 
 "Tis not enough that through the cloud thou break,
 To dry the rain on my storm-beaten face,
 For no man well of such a salve can speak,
 That heals the wound, and cures not the disgrace:
 
 Nor can thy shame give physic to my grief;
 Though thou repent, yet I have still the loss:
 The offender"s sorrow lends but weak relief
 To him that bears the strong offence"s cross.
 
 Ah! but those tears are pearl which thy love sheds,
 And they are rich and ransom all ill deeds.
 
 
 
  XXXV
 
 
 No more be grieved at that which thou hast done:
 Roses have thorns, and silver fountains mud:
 Clouds and eclipses stain both moon and sun,
 And loathsome canker lives in sweetest bud.
 
 All men make faults, and even I in this,
 Authorizing thy trespass with compare,
 Myself corrupting, salving thy amiss,
 Excusing thy sins more than thy sins are;
 
 For to thy sensual fault I bring in sense,
 Thy adverse party is thy advocate,
 And "gainst myself a lawful plea commence:
 Such civil war is in my love and hate,
 
 That I an accessary needs must be,
 To that sweet thief which sourly robs from me.
 
 
 
  XXXVI
 
 
 Let me confess that we two must be twain,
 Although our undivided loves are one:
 So shall those blots that do with me remain,
 Without thy help, by me be borne alone.
 
 In our two loves there is but one respect,
 Though in our lives a separable spite,
 Which though it alter not love"s sole effect,
 Yet doth it steal sweet hours from love"s delight.
 
 I may not evermore acknowledge thee,
 Lest my bewailed guilt should do thee shame,
 Nor thou with public kindness honour me,
 Unless thou take that honour from thy name:
 
 But do not so, I love thee in such sort,
 As thou being mine, mine is thy good report.
 
 
 
  XXXVII
 
 
 As a decrepit father takes delight
 To see his active child do deeds of youth,
 So I, made lame by Fortune"s dearest spite,
 Take all my comfort of thy worth and truth;
 
 For whether beauty, birth, or wealth, or wit,
 Or any of these all, or all, or more,
 Entitled in thy parts, do crowned sit,
 I make my love engrafted to this store:
 
 So then I am not lame, poor, nor despis"d,
 Whilst that this shadow doth such substance give
 That I in thy abundance am suffic"d,
 And by a part of all thy glory live.
 
 Look what is best, that best I wish in thee:
 This wish I have; then ten times happy me!
 
 
 
  XXXVIII
 
 
 How can my muse want subject to invent,
 While thou dost breathe, that pour"st into my verse
 Thine own sweet argument, too excellent
 For every vulgar paper to rehearse?
 
 O! give thy self the thanks, if aught in me
 Worthy perusal stand against thy sight;
 For who"s so dumb that cannot write to thee,
 When thou thy self dost give invention light?
 
 Be thou the tenth Muse, ten times more in worth
 Than those old nine which rhymers invocate;
 And he that calls on thee, let him bring forth
 Eternal numbers to outlive long date.
 
 If my slight muse do please these curious days,
 The pain be mine, but thine shall be the praise.
 
 
 
  XXXIX
 
 
 O! how thy worth with manners may I sing,
 When thou art all the better part of me?
 What can mine own praise to mine own self bring?
 And what is"t but mine own when I praise thee?
 
 Even for this, let us divided live,
 And our dear love lose name of single one,
 That by this separation I may give
 That due to thee which thou deserv"st alone.
 
 O absence! what a torment wouldst thou prove,
 Were it not thy sour leisure gave sweet leave,
 To entertain the time with thoughts of love,
 Which time and thoughts so sweetly doth deceive,
 
 And that thou teachest how to make one twain,
 By praising him here who doth hence remain.
 
 
 
  XL
 
 
 Take all my loves, my love, yea take them all;
 What hast thou then more than thou hadst before?
 No love, my love, that thou mayst true love call;
 All mine was thine, before thou hadst this more.
 
 Then, if for my love, thou my love receivest,
 I cannot blame thee, for my love thou usest;
 But yet be blam"d, if thou thy self deceivest
 By wilful taste of what thyself refusest.
 
 I do forgive thy robbery, gentle thief,
 Although thou steal thee all my poverty:
 And yet, love knows it is a greater grief
 To bear love"s wrong, than hate"s known injury.
 
 Lascivious grace, in whom all ill well shows,
 Kill me with spites yet we must not be foes.
 
 
 
  XLI
 
 
 Those pretty wrongs that liberty commits,
 When I am sometime absent from thy heart,
 Thy beauty, and thy years full well befits,
 For still temptation follows where thou art.
 
 Gentle thou art, and therefore to be won,
 Beauteous thou art, therefore to be assail"d;
 And when a woman woos, what woman"s son
 Will sourly leave her till he have prevail"d?
 
 Ay me! but yet thou might"st my seat forbear,
 And chide thy beauty and thy straying youth,
 Who lead thee in their riot even there
 Where thou art forced to break a twofold truth:--
 
 Hers by thy beauty tempting her to thee,
 Thine by thy beauty being false to me.
 
 
 
  XLII
 
 
 That thou hast her it is not all my grief,
 And yet it may be said I loved her dearly;
 That she hath thee is of my wailing chief,
 A loss in love that touches me more nearly.
 
 Loving offenders thus I will excuse ye:
 Thou dost love her, because thou know"st I love her;
 And for my sake even so doth she abuse me,
 Suffering my friend for my sake to approve her.
 
 If I lose thee, my loss is my love"s gain,
 And losing her, my friend hath found that loss;
 Both find each other, and I lose both twain,
 And both for my sake lay on me this cross:
 
 But here"s the joy; my friend and I are one;
 Sweet flattery! then she loves but me alone.
 
 
 
  XLIII
 
 
 When most I wink, then do mine eyes best see,
 For all the day they view things unrespected;
 But when I sleep, in dreams they look on thee,
 And darkly bright, are bright in dark directed.
 
 Then thou, whose shadow shadows doth make bright,
 How would thy shadow"s form form happy show
 To the clear day with thy much clearer light,
 When to unseeing eyes thy shade shines so!
 
 How would, I say, mine eyes be blessed made
 By looking on thee in the living day,
 When in dead night thy fair imperfect shade
 Through heavy sleep on sightless eyes doth stay!
 
 All days are nights to see till I see thee,
 And nights bright days when dreams do show thee me.
 
 
 
  XLIV
 
 
 If the dull substance of my flesh were thought,
 Injurious distance should not stop my way;
 For then despite of space I would be brought,
 From limits far remote, where thou dost stay.
 
 No matter then although my foot did stand
 Upon the farthest earth remov"d from thee;
 For nimble thought can jump both sea and land,
 As soon as think the place where he would be.
 
 But, ah! thought kills me that I am not thought,
 To leap large lengths of miles when thou art gone,
 But that so much of earth and water wrought,
 I must attend time"s leisure with my moan;
 
 Receiving nought by elements so slow
 But heavy tears, badges of either"s woe.
 
 
 
  XLV
 
 
 The other two, slight air, and purging fire
 Are both with thee, wherever I abide;
 The first my thought, the other my desire,
 These present-absent with swift motion slide.
 
 For when these quicker elements are gone
 In tender embassy of love to thee,
 My life, being made of four, with two alone
 Sinks down to death, oppress"d with melancholy;
 
 Until life"s composition be recured
 By those swift messengers return"d from thee,
 Who even but now come back again, assured
 Of thy fair health, recounting it to me:
 
 This told, I joy; but then no longer glad,
 I send them back again, and straight grow sad.
 
 
 
  XLVI
 
 
 Mine eye and heart are at a mortal war,
 How to divide the conquest of thy sight;
 Mine eye my heart thy picture"s sight would bar,
 My heart mine eye the freedom of that right.
 
 My heart doth plead that thou in him dost lie,
 A closet never pierc"d with crystal eyes,
 But the defendant doth that plea deny,
 And says in him thy fair appearance lies.
 
 To "cide this title is impannelled
 A quest of thoughts, all tenants to the heart;
 And by their verdict is determined
 The clear eye"s moiety, and the dear heart"s part:
 
 As thus: mine eye"s due is thine outward part,
 And my heart"s right, thine inward love of heart.
 
 
 
  XLVII
 
 
 Betwixt mine eye and heart a league is took,
 And each doth good turns now unto the other:
 When that mine eye is famish"d for a look,
 Or heart in love with sighs himself doth smother,
 
 With my love"s picture then my eye doth feast,
 And to the painted banquet bids my heart;
 Another time mine eye is my heart"s guest,
 And in his thoughts of love doth share a part:
 
 So, either by thy picture or my love,
 Thy self away, art present still with me;
 For thou not farther than my thoughts canst move,
 And I am still with them, and they with thee;
 
 Or, if they sleep, thy picture in my sight
 Awakes my heart, to heart"s and eyes" delight.
 
 
 
  XLVIII
 
 
 How careful was I when I took my way,
 Each trifle under truest bars to thrust,
 That to my use it might unused stay
 From hands of falsehood, in sure wards of trust!
 
 But thou, to whom my jewels trifles are,
 Most worthy comfort, now my greatest grief,
 Thou best of dearest, and mine only care,
 Art left the prey of every vulgar thief.
 
 Thee have I not lock"d up in any chest,
 Save where thou art not, though I feel thou art,
 Within the gentle closure of my breast,
 From whence at pleasure thou mayst come and part;
 
 And even thence thou wilt be stol"n I fear,
 For truth proves thievish for a prize so dear.
 
 
 
  XLIX
 
 
 Against that time, if ever that time come,
 When I shall see thee frown on my defects,
 When as thy love hath cast his utmost sum,
 Called to that audit by advis"d respects;
 
 Against that time when thou shalt strangely pass,
 And scarcely greet me with that sun, thine eye,
 When love, converted from the thing it was,
 Shall reasons find of settled gravity;
 
 Against that time do I ensconce me here,
 Within the knowledge of mine own desert,
 And this my hand, against my self uprear,
 To guard the lawful reasons on thy part:
 
 To leave poor me thou hast the strength of laws,
 Since why to love I can allege no cause.
 
 
 
  L
 
 
 How heavy do I journey on the way,
 When what I seek, my weary travel"s end,
 Doth teach that ease and that repose to say,
 "Thus far the miles are measured from thy friend!"
 
 The beast that bears me, tired with my woe,
 Plods dully on, to bear that weight in me,
 As if by some instinct the wretch did know
 His rider lov"d not speed being made from thee.
 
 The bloody spur cannot provoke him on,
 That sometimes anger thrusts into his hide,
 Which heavily he answers with a groan,
 More sharp to me than spurring to his side;
 
 For that same groan doth put this in my mind,
 My grief lies onward, and my joy behind.
 
 
 
  LI
 
 
 Thus can my love excuse the slow offence
 Of my dull bearer when from thee I speed:
 From where thou art why should I haste me thence?
 Till I return, of posting is no need.
 
 O! what excuse will my poor beast then find,
 When swift extremity can seem but slow?
 Then should I spur, though mounted on the wind,
 In winged speed no motion shall I know,
 
 Then can no horse with my desire keep pace.
 Therefore desire, (of perfect"st love being made)
 Shall neigh, no dull flesh, in his fiery race;
 But love, for love, thus shall excuse my jade-
 
 Since from thee going, he went wilful-slow,
 Towards thee I"ll run, and give him leave to go.
 
 
 
  LII
 
 
 So am I as the rich, whose blessed key,
 Can bring him to his sweet up-locked treasure,
 The which he will not every hour survey,
 For blunting the fine point of seldom pleasure.
 
 Therefore are feasts so solemn and so rare,
 Since, seldom coming in the long year set,
 Like stones of worth they thinly placed are,
 Or captain jewels in the carcanet.
 
 So is the time that keeps you as my chest,
 Or as the wardrobe which the robe doth hide,
 To make some special instant special-blest,
 By new unfolding his imprison"d pride.
 
 Blessed are you whose worthiness gives scope,
 Being had, to triumph; being lacked, to hope.
 
 
 
  LIII
 
 
 What is your substance, whereof are you made,
 That millions of strange shadows on you tend?
 Since every one hath, every one, one shade,
 And you but one, can every shadow lend.
 
 Describe Adonis, and the counterfeit
 Is poorly imitated after you;
 On Helen"s cheek all art of beauty set,
 And you in Grecian tires are painted new:
 
 Speak of the spring, and foison of the year,
 The one doth shadow of your beauty show,
 The other as your bounty doth appear;
 And you in every blessed shape we know.
 
 In all external grace you have some part,
 But you like none, none you, for constant heart.
 
 
 
  LIV
 
 
 O! how much more doth beauty beauteous seem
 By that sweet ornament which truth doth give.
 The rose looks fair, but fairer we it deem
 For that sweet odour, which doth in it live.
 
 The canker blooms have full as deep a dye
 As the perfumed tincture of the roses,
 Hang on such thorns, and play as wantonly
 When summer"s breath their masked buds discloses:
 
 But, for their virtue only is their show,
 They live unwoo"d, and unrespected fade;
 Die to themselves. Sweet roses do not so;
 Of their sweet deaths are sweetest odours made:
 
 And so of you, beauteous and lovely youth,
 When that shall vade, my verse distills your truth.
 
 
 
  LV
 
 
 Not marble, nor the gilded monuments
 Of princes, shall outlive this powerful rhyme;
 But you shall shine more bright in these contents
 Than unswept stone, besmear"d with sluttish time.
 
 When wasteful war shall statues overturn,
 And broils root out the work of masonry,
 Nor Mars his sword, nor war"s quick fire shall burn
 The living record of your memory.
 
 "Gainst death, and all oblivious enmity
 Shall you pace forth; your praise shall still find room
 Even in the eyes of all posterity
 That wear this world out to the ending doom.
 
 So, till the judgment that yourself arise,
 You live in this, and dwell in lovers" eyes.
 
 
 
  LVI
 
 
 Sweet love, renew thy force; be it not said
 Thy edge should blunter be than appetite,
 Which but to-day by feeding is allay"d,
 To-morrow sharpened in his former might:
 
 So, love, be thou, although to-day thou fill
 Thy hungry eyes, even till they wink with fulness,
 To-morrow see again, and do not kill
 The spirit of love, with a perpetual dulness.
 
 Let this sad interim like the ocean be
 Which parts the shore, where two contracted new
 Come daily to the banks, that when they see
 Return of love, more blest may be the view;
 
 As call it winter, which being full of care,
 Makes summer"s welcome, thrice more wished, more rare.
 
 
 
  LVII
 
 
 Being your slave what should I do but tend
 Upon the hours, and times of your desire?
 I have no precious time at all to spend;
 Nor services to do, till you require.
 
 Nor dare I chide the world without end hour,
 Whilst I, my sovereign, watch the clock for you,
 Nor think the bitterness of absence sour,
 When you have bid your servant once adieu;
 
 Nor dare I question with my jealous thought
 Where you may be, or your affairs suppose,
 But, like a sad slave, stay and think of nought
 Save, where you are, how happy you make those.
 
 So true a fool is love, that in your will,
 Though you do anything, he thinks no ill.
 
 
 
  LVIII
 
 
 That god forbid, that made me first your slave,
 I should in thought control your times of pleasure,
 Or at your hand the account of hours to crave,
 Being your vassal, bound to stay your leisure!
 
 O! let me suffer, being at your beck,
 The imprison"d absence of your liberty;
 And patience, tame to sufferance, bide each check,
 Without accusing you of injury.
 
 Be where you list, your charter is so strong
 That you yourself may privilege your time
 To what you will; to you it doth belong
 Yourself to pardon of self-doing crime.
 
 I am to wait, though waiting so be hell,
 Not blame your pleasure be it ill or well.
 
 
 
  LIX
 
 
 If there be nothing new, but that which is
 Hath been before, how are our brains beguil"d,
 Which labouring for invention bear amiss
 The second burthen of a former child.
 
 Oh that record could with a backward look,
 Even of five hundred courses of the sun,
 Show me your image in some antique book,
 Since mind at first in character was done,
 
 That I might see what the old world could say
 To this composed wonder of your frame;
 Whether we are mended, or where better they,
 Or whether revolution be the same.
 
 Oh sure I am the wits of former days,
 To subjects worse have given admiring praise.
 
 
 
  LX
 
 
 Like as the waves make towards the pebbled shore,
 So do our minutes hasten to their end;
 Each changing place with that which goes before,
 In sequent toil all forwards do contend.
 
 Nativity, once in the main of light,
 Crawls to maturity, wherewith being crowned,
 Crooked eclipses "gainst his glory fight,
 And Time that gave doth now his gift confound.
 
 Time doth transfix the flourish set on youth
 And delves the parallels in beauty"s brow,
 Feeds on the rarities of nature"s truth,
 And nothing stands but for his scythe to mow:
 
 And yet to times in hope, my verse shall stand
 Praising thy worth, despite his cruel hand.
 
 
 
  LXI
 
 
 Is it thy will, thy image should keep open
 My heavy eyelids to the weary night?
 Dost thou desire my slumbers should be broken,
 While shadows like to thee do mock my sight?
 
 Is it thy spirit that thou send"st from thee
 So far from home into my deeds to pry,
 To find out shames and idle hours in me,
 The scope and tenor of thy jealousy?
 
 O, no! thy love, though much, is not so great:
 It is my love that keeps mine eye awake:
 Mine own true love that doth my rest defeat,
 To play the watchman ever for thy sake:
 
 For thee watch I, whilst thou dost wake elsewhere,
 From me far off, with others all too near.
 
 
 
  LXII
 
 
 Sin of self-love possesseth all mine eye
 And all my soul, and all my every part;
 And for this sin there is no remedy,
 It is so grounded inward in my heart.
 
 Methinks no face so gracious is as mine,
 No shape so true, no truth of such account;
 And for myself mine own worth do define,
 As I all other in all worths surmount.
 
 But when my glass shows me myself indeed
 Beated and chopp"d with tanned antiquity,
 Mine own self-love quite contrary I read;
 Self so self-loving were iniquity.
 
 "Tis thee, myself, that for myself I praise,
 Painting my age with beauty of thy days.
 
 
 
  LXIII
 
 
 Against my love shall be as I am now,
 With Time"s injurious hand crush"d and o"erworn;
 When hours have drain"d his blood and fill"d his brow
 With lines and wrinkles; when his youthful morn
 
 Hath travell"d on to age"s steepy night;
 And all those beauties whereof now he"s king
 Are vanishing, or vanished out of sight,
 Stealing away the treasure of his spring;
 
 For such a time do I now fortify
 Against confounding age"s cruel knife,
 That he shall never cut from memory
 My sweet love"s beauty, though my lover"s life:
 
 His beauty shall in these black lines be seen,
 And they shall live, and he in them still green.
 
 
 
  LXIV
 
 
 When I have seen by Time"s fell hand defac"d
 The rich proud cost of outworn buried age;
 When sometime lofty towers I see down-raz"d,
 And brass eternal slave to mortal rage;
 
 When I have seen the hungry ocean gain
 Advantage on the kingdom of the shore,
 And the firm soil win of the watery main,
 Increasing store with loss, and loss with store;
 
 When I have seen such interchange of state,
 Or state itself confounded to decay;
 Ruin hath taught me thus to ruminate
 That Time will come and take my love away.
 
 This thought is as a death which cannot choose
 But weep to have that which it fears to lose.
 
 
 
  LXV
 
 
 Since brass, nor stone, nor earth, nor boundless sea,
 But sad mortality o"ersways their power,
 How with this rage shall beauty hold a plea,
 Whose action is no stronger than a flower?
 
 O! how shall summer"s honey breath hold out,
 Against the wrackful siege of battering days,
 When rocks impregnable are not so stout,
 Nor gates of steel so strong but Time decays?
 
 O fearful meditation! where, alack,
 Shall Time"s best jewel from Time"s chest lie hid?
 Or what strong hand can hold his swift foot back?
 Or who his spoil of beauty can forbid?
 
 O! none, unless this miracle have might,
 That in black ink my love may still shine bright.
 
 
 
  LXVI
 
 
 Tired with all these, for restful death I cry,
 As to behold desert a beggar born,
 And needy nothing trimm"d in jollity,
 And purest faith unhappily forsworn,
 
 And gilded honour shamefully misplac"d,
 And maiden virtue rudely strumpeted,
 And right perfection wrongfully disgrac"d,
 And strength by limping sway disabled
 
 And art made tongue-tied by authority,
 And folly, doctor-like, controlling skill,
 And simple truth miscall"d simplicity,
 And captive good attending captain ill:
 
 Tir"d with all these, from these would I be gone,
 Save that, to die, I leave my love alone.
 
 
 
  LXVII
 
 
 Ah! wherefore with infection should he live,
 And with his presence grace impiety,
 That sin by him advantage should achieve,
 And lace itself with his society?
 
 Why should false painting imitate his cheek,
 And steal dead seeming of his living hue?
 Why should poor beauty indirectly seek
 Roses of shadow, since his rose is true?
 
 Why should he live, now Nature bankrupt is,
 Beggar"d of blood to blush through lively veins?
 For she hath no exchequer now but his,
 And proud of many, lives upon his gains.
 
 O! him she stores, to show what wealth she had
 In days long since, before these last so bad.
 
 
 
  LXVIII
 
 
 Thus is his cheek the map of days outworn,
 When beauty lived and died as flowers do now,
 Before these bastard signs of fair were born,
 Or durst inhabit on a living brow;
 
 Before the golden tresses of the dead,
 The right of sepulchres, were shorn away,
 To live a second life on second head;
 Ere beauty"s dead fleece made another gay:
 
 In him those holy antique hours are seen,
 Without all ornament, itself and true,
 Making no summer of another"s green,
 Robbing no old to dress his beauty new;
 
 And him as for a map doth Nature store,
 To show false Art what beauty was of yore.
 
 
 
  LXIX
 
 
 Those parts of thee that the world"s eye doth view
 Want nothing that the thought of hearts can mend;
 All tongues, the voice of souls, give thee that due,
 Uttering bare truth, even so as foes commend.
 
 Thy outward thus with outward praise is crown"d;
 But those same tongues, that give thee so thine own,
 In other accents do this praise confound
 By seeing farther than the eye hath shown.
 
 They look into the beauty of thy mind,
 And that in guess they measure by thy deeds;
 Then, churls, their thoughts, although their eyes
  were kind,
 To thy fair flower add the rank smell of weeds:
 
 But why thy odour matcheth not thy show,
 The soil is this, that thou dost common grow.
 
 
 
  LXX
 
 
 That thou art blamed shall not be thy defect,
 For slander"s mark was ever yet the fair;
 The ornament of beauty is suspect,
 A crow that flies in heaven"s sweetest air.
 
 So thou be good, slander doth but approve
 Thy worth the greater being wooed of time;
 For canker vice the sweetest buds doth love,
 And thou present"st a pure unstained prime.
 
 Thou hast passed by the ambush of young days
 Either not assailed, or victor being charged;
 Yet this thy praise cannot be so thy praise,
 To tie up envy, evermore enlarged,
 
 If some suspect of ill masked not thy show,
 Then thou alone kingdoms of hearts shouldst owe.
 
 
 
  LXXI
 
 
 No longer mourn for me when I am dead
 Than you shall hear the surly sullen bell
 Give warning to the world that I am fled
 From this vile world with vilest worms to dwell:
 
 Nay, if you read this line, remember not
 The hand that writ it, for I love you so,
 That I in your sweet thoughts would be forgot,
 If thinking on me then should make you woe.
 
 O! if, I say, you look upon this verse,
 When I perhaps compounded am with clay,
 Do not so much as my poor name rehearse;
 But let your love even with my life decay;
 
 Lest the wise world should look into your moan,
 And mock you with me after I am gone.
 
 
 
  LXXII
 
 
 O! lest the world should task you to recite
 What merit lived in me, that you should love
 After my death,--dear love, forget me quite,
 For you in me can nothing worthy prove.
 
 Unless you would devise some virtuous lie,
 To do more for me than mine own desert,
 And hang more praise upon deceased I
 Than niggard truth would willingly impart:
 
 O! lest your true love may seem false in this
 That you for love speak well of me untrue,
 My name be buried where my body is,
 And live no more to shame nor me nor you.
 
 For I am shamed by that which I bring forth,
 And so should you, to love things nothing worth.
 
 
 
  LXXIII
 
 
 That time of year thou mayst in me behold
 When yellow leaves, or none, or few, do hang
 Upon those boughs which shake against the cold,
 Bare ruined choirs, where late the sweet birds sang.
 
 In me thou see"st the twilight of such day
 As after sunset fadeth in the west;
 Which by and by black night doth take away,
 Death"s second self, that seals up all in rest.
 
 In me thou see"st the glowing of such fire,
 That on the ashes of his youth doth lie,
 As the death-bed, whereon it must expire,
 Consum"d with that which it was nourish"d by.
 
 This thou perceiv"st, which makes thy love more strong,
 To love that well, which thou must leave ere long.
 
 
 
  LXXIV
 
 
 But be contented when that fell arrest
 Without all bail shall carry me away,
 My life hath in this line some interest,
 Which for memorial still with thee shall stay.
 
 When thou reviewest this, thou dost review
 The very part was consecrate to thee:
 The earth can have but earth, which is his due;
 My spirit is thine, the better part of me:
 
 So then thou hast but lost the dregs of life,
 The prey of worms, my body being dead;
 The coward conquest of a wretch"s knife,
 Too base of thee to be remembered.
 
 The worth of that is that which it contains,
 And that is this, and this with thee remains.
 
 
 
  LXXV
 
 
 So are you to my thoughts as food to life,
 Or as sweet-season"d showers are to the ground;
 And for the peace of you I hold such strife
 As "twixt a miser and his wealth is found.
 
 Now proud as an enjoyer, and anon
 Doubting the filching age will steal his treasure;
 Now counting best to be with you alone,
 Then better"d that the world may see my pleasure:
 
 Sometime all full with feasting on your sight,
 And by and by clean starved for a look;
 Possessing or pursuing no delight
 Save what is had, or must from you be took.
 
 Thus do I pine and surfeit day by day,
 Or gluttoning on all, or all away.
 
 
 
  LXXVI
 
 
 Why is my verse so barren of new pride,
 So far from variation or quick change?
 Why with the time do I not glance aside
 To new-found methods, and to compounds strange?
 
 Why write I still all one, ever the same,
 And keep invention in a noted weed,
 That every word doth almost tell my name,
 Showing their birth, and where they did proceed?
 
 O! know sweet love I always write of you,
 And you and love are still my argument;
 So all my best is dressing old words new,
 Spending again what is already spent:
 
 For as the sun is daily new and old,
 So is my love still telling what is told.
 
 
 
  LXXVII
 
 
 Thy glass will show thee how thy beauties wear,
 Thy dial how thy precious minutes waste;
 The vacant leaves thy mind"s imprint will bear,
 And of this book, this learning mayst thou taste.
 
 The wrinkles which thy glass will truly show
 Of mouthed graves will give thee memory;
 Thou by thy dial"s shady stealth mayst know
 Time"s thievish progress to eternity.
 
 Look what thy memory cannot contain,
 Commit to these waste blanks, and thou shalt find
 Those children nursed, deliver"d from thy brain,
 To take a new acquaintance of thy mind.
 
 These offices, so oft as thou wilt look,
 Shall profit thee and much enrich thy book.
 
 
 
  LXXVIII
 
 
 So oft have I invoked thee for my Muse,
 And found such fair assistance in my verse
 As every alien pen hath got my use
 And under thee their poesy disperse.
 
 Thine eyes, that taught the dumb on high to sing
 And heavy ignorance aloft to fly,
 Have added feathers to the learned"s wing
 And given grace a double majesty.
 
 Yet be most proud of that which I compile,
 Whose influence is thine, and born of thee:
 In others" works thou dost but mend the style,
 And arts with thy sweet graces graced be;
 
 But thou art all my art, and dost advance
 As high as learning my rude ignorance.
 
 
 
  LXXIX
 
 
 Whilst I alone did call upon thy aid,
 My verse alone had all thy gentle grace;
 But now my gracious numbers are decay"d,
 And my sick Muse doth give an other place.
 
 I grant, sweet love, thy lovely argument
 Deserves the travail of a worthier pen;
 Yet what of thee thy poet doth invent
 He robs thee of, and pays it thee again.
 
 He lends thee virtue, and he stole that word
 From thy behaviour; beauty doth he give,
 And found it in thy cheek: he can afford
 No praise to thee, but what in thee doth live.
 
 Then thank him not for that which he doth say,
 Since what he owes thee, thou thyself dost pay.
 
 
 
  LXXX
 
 
 O! how I faint when I of you do write,
 Knowing a better spirit doth use your name,
 And in the praise thereof spends all his might,
 To make me tongue-tied speaking of your fame.
 
 But since your worth, wide as the ocean is,
 The humble as the proudest sail doth bear,
 My saucy bark, inferior far to his,
 On your broad main doth wilfully appear.
 
 Your shallowest help will hold me up afloat,
 Whilst he upon your soundless deep doth ride;
 Or, being wrack"d, I am a worthless boat,
 He of tall building, and of goodly pride:
 
 Then if he thrive and I be cast away,
 The worst was this, my love was my decay.
 
 
 
  LXXXI
 
 
 Or I shall live your epitaph to make,
 Or you survive when I in earth am rotten,
 From hence your memory death cannot take,
 Although in me each part will be forgotten.
 
 Your name from hence immortal life shall have,
 Though I, once gone, to all the world must die:
 The earth can yield me but a common grave,
 When you entombed in men"s eyes shall lie.
 
 Your monument shall be my gentle verse,
 Which eyes not yet created shall o"er-read;
 And tongues to be, your being shall rehearse,
 When all the breathers of this world are dead;
 
 You still shall live, such virtue hath my pen,
 Where breath most breathes, even in the mouths of men.
 
 
 
  LXXXII
 
 
 I grant thou wert not married to my Muse,
 And therefore mayst without attaint o"erlook
 The dedicated words which writers use
 Of their fair subject, blessing every book.
 
 Thou art as fair in knowledge as in hue,
 Finding thy worth a limit past my praise;
 And therefore art enforced to seek anew
 Some fresher stamp of the time-bettering days.
 
 And do so, love; yet when they have devis"d,
 What strained touches rhetoric can lend,
 Thou truly fair, wert truly sympathiz"d
 In true plain words, by thy true-telling friend;
 
 And their gross painting might be better usd
 Where cheeks need blood; in thee it is abusd.
 
 
 
  LXXXIII
 
 
 I never saw that you did painting need,
 And therefore to your fair no painting set;
 I found, or thought I found, you did exceed
 The barren tender of a poet"s debt:
 
 And therefore have I slept in your report,
 That you yourself, being extant, well might show
 How far a modern quill doth come too short,
 Speaking of worth, what worth in you doth grow.
 
 This silence for my sin you did impute,
 Which shall be most my glory being dumb;
 For I impair not beauty being mute,
 When others would give life, and bring a tomb.
 
 There lives more life in one of your fair eyes
 Than both your poets can in praise devise.
 
 
 
  LXXXIV
 
 
 Who is it that says most, which can say more,
 Than this rich praise, that you alone, are you,
 In whose confine immured is the store
 Which should example where your equal grew?
 
 Lean penury within that pen doth dwell
 That to his subject lends not some small glory;
 But he that writes of you, if he can tell
 That you are you, so dignifies his story.
 
 Let him but copy what in you is writ,
 Not making worse what nature made so clear,
 And such a counterpart shall fame his wit,
 Making his style admired every where.
 
 You to your beauteous blessings add a curse,
 Being fond on praise, which makes your praises worse.
 
 
 
  LXXXV
 
 
 My tongue-tied Muse in manners holds her still,
 While comments of your praise richly compiled,
 Reserve thy character with golden quill,
 And precious phrase by all the Muses filed.
 
 I think good thoughts, whilst others write good words,
 And like unlettered clerk still cry "Amen"
 To every hymn that able spirit affords,
 In polished form of well-refined pen.
 
 Hearing you praised, I say ""tis so, "tis true,"
 And to the most of praise add something more;
 But that is in my thought, whose love to you,
 Though words come hindmost, holds his rank before.
 
 Then others, for the breath of words respect,
 Me for my dumb thoughts, speaking in effect.
 
 
 
  LXXXVI
 
 
 Was it the proud full sail of his great verse,
 Bound for the prize of all too precious you,
 That did my ripe thoughts in my brain inhearse,
 Making their tomb the womb wherein they grew?
 
 Was it his spirit, by spirits taught to write
 Above a mortal pitch, that struck me dead?
 No, neither he, nor his compeers by night
 Giving him aid, my verse astonished.
 
 He, nor that affable familiar ghost
 Which nightly gulls him with intelligence,
 As victors of my silence cannot boast;
 I was not sick of any fear from thence:
 
 But when your countenance filled up his line,
 Then lacked I matter; that enfeebled mine.
 
 
 
  LXXXVII
 
 
 Farewell! thou art too dear for my possessing,
 And like enough thou know"st thy estimate,
 The charter of thy worth gives thee releasing;
 My bonds in thee are all determinate.
 
 For how do I hold thee but by thy granting?
 And for that riches where is my deserving?
 The cause of this fair gift in me is wanting,
 And so my patent back again is swerving.
 
 Thy self thou gavest, thy own worth then not knowing,
 Or me to whom thou gav"st it else mistaking;
 So thy great gift, upon misprision growing,
 Comes home again, on better judgement making.
 
 Thus have I had thee, as a dream doth flatter,
 In sleep a king, but waking no such matter.
 
 
 
  LXXXVIII
 
 
 When thou shalt be dispos"d to set me light,
 And place my merit in the eye of scorn,
 Upon thy side, against myself I"ll fight,
 And prove thee virtuous, though thou art forsworn.
 
 With mine own weakness being best acquainted,
 Upon thy part I can set down a story
 Of faults concealed, wherein I am attainted;
 That thou in losing me shalt win much glory:
 
 And I by this will be a gainer too;
 For bending all my loving thoughts on thee,
 The injuries that to myself I do,
 Doing thee vantage, double-vantage me.
 
 Such is my love, to thee I so belong,
 That for thy right, myself will bear all wrong.
 
 
 
  LXXXIX
 
 
 Say that thou didst forsake me for some fault,
 And I will comment upon that offence:
 Speak of my lameness, and I straight will halt,
 Against thy reasons making no defence.
 
 Thou canst not, love, disgrace me half so ill,
 To set a form upon desired change,
 As I"ll myself disgrace; knowing thy will,
 I will acquaintance strangle, and look strange;
 
 Be absent from thy walks; and in my tongue
 Thy sweet beloved name no more shall dwell,
 Lest I, too much profane, should do it wrong,
 And haply of our old acquaintance tell.
 
 For thee, against my self I"ll vow debate,
 For I must ne"er love him whom thou dost hate.
 
 
 
  XC
 
 
 Then hate me when thou wilt; if ever, now;
 Now, while the world is bent my deeds to cross,
 Join with the spite of fortune, make me bow,
 And do not drop in for an after-loss:
 
 Ah! do not, when my heart hath "scaped this sorrow,
 Come in the rearward of a conquered woe;
 Give not a windy night a rainy morrow,
 To linger out a purposed overthrow.
 
 If thou wilt leave me, do not leave me last,
 When other petty griefs have done their spite,
 But in the onset come: so shall I taste
 At first the very worst of fortune"s might;
 
 And other strains of woe, which now seem woe,
 Compared with loss of thee, will not seem so.
 
 
 
  XCI
 
 
 Some glory in their birth, some in their skill,
 Some in their wealth, some in their body"s force,
 Some in their garments though new-fangled ill;
 Some in their hawks and hounds, some in their horse;
 
 And every humour hath his adjunct pleasure,
 Wherein it finds a joy above the rest:
 But these particulars are not my measure,
 All these I better in one general best.
 
 Thy love is better than high birth to me,
 Richer than wealth, prouder than garments" cost,
 Of more delight than hawks and horses be;
 And having thee, of all men"s pride I boast:
 
 Wretched in this alone, that thou mayst take
 All this away, and me most wretched make.
 
 
 
  XCII
 
 
 But do thy worst to steal thyself away,
 For term of life thou art assured mine;
 And life no longer than thy love will stay,
 For it depends upon that love of thine.
 
 Then need I not to fear the worst of wrongs,
 When in the least of them my life hath end.
 I see a better state to me belongs
 Than that which on thy humour doth depend:
 
 Thou canst not vex me with inconstant mind,
 Since that my life on thy revolt doth lie.
 O what a happy title do I find,
 Happy to have thy love, happy to die!
 
 But what"s so blessed-fair that fears no blot?
 Thou mayst be false, and yet I know it not.
 
 
 
  XCIII
 
 
 So shall I live, supposing thou art true,
 Like a deceived husband; so love"s face
 May still seem love to me, though altered new;
 Thy looks with me, thy heart in other place:
 
 For there can live no hatred in thine eye,
 Therefore in that I cannot know thy change.
 In many"s looks, the false heart"s history
 Is writ in moods, and frowns, and wrinkles strange.
 
 But heaven in thy creation did decree
 That in thy face sweet love should ever dwell;
 Whate"er thy thoughts, or thy heart"s workings be,
 Thy looks should nothing thence, but sweetness tell.
 
 How like Eve"s apple doth thy beauty grow,
 If thy sweet virtue answer not thy show!
 
 
 
  XCIV
 
 
 They that have power to hurt, and will do none,
 That do not do the thing they most do show,
 Who, moving others, are themselves as stone,
 Unmoved, cold, and to temptation slow;
 
 They rightly do inherit heaven"s graces,
 And husband nature"s riches from expense;
 They are the lords and owners of their faces,
 Others, but stewards of their excellence.
 
 The summer"s flower is to the summer sweet,
 Though to itself, it only live and die,
 But if that flower with base infection meet,
 The basest weed outbraves his dignity:
 
 For sweetest things turn sourest by their deeds;
 Lilies that fester, smell far worse than weeds.
 
 
 
  XCV
 
 
 How sweet and lovely dost thou make the shame
 Which, like a canker in the fragrant rose,
 Doth spot the beauty of thy budding name!
 O! in what sweets dost thou thy sins enclose.
 
 That tongue that tells the story of thy days,
 Making lascivious comments on thy sport,
 Cannot dispraise, but in a kind of praise;
 Naming thy name blesses an ill report.
 
 O! what a mansion have those vices got
 Which for their habitation chose out thee,
 Where beauty"s veil doth cover every blot
 And all things turns to fair that eyes can see!
 
 Take heed, dear heart, of this large privilege;
 The hardest knife ill-used doth lose his edge.
 
 
 
  XCVI
 
 
 Some say thy fault is youth, some wantonness;
 Some say thy grace is youth and gentle sport;
 Both grace and faults are lov"d of more and less:
 Thou mak"st faults graces that to thee resort.
 
 As on the finger of a throned queen
 The basest jewel will be well esteem"d,
 So are those errors that in thee are seen
 To truths translated, and for true things deem"d.
 
 How many lambs might the stern wolf betray,
 If like a lamb he could his looks translate!
 How many gazers mightst thou lead away,
 If thou wouldst use the strength of all thy state!
 
 But do not so; I love thee in such sort,
 As, thou being mine, mine is thy good report.
 
 
 
  XCVII
 
 
 How like a winter hath my absence been
 From thee, the pleasure of the fleeting year!
 What freezings have I felt, what dark days seen!
 What old December"s bareness everywhere!
 
 And yet this time removed was summer"s time;
 The teeming autumn, big with rich increase,
 Bearing the wanton burden of the prime,
 Like widow"d wombs after their lords" decease:
 
 Yet this abundant issue seemed to me
 But hope of orphans, and unfathered fruit;
 For summer and his pleasures wait on thee,
 And, thou away, the very birds are mute:
 
 Or, if they sing, "tis with so dull a cheer,
 That leaves look pale, dreading the winter"s near.
 
 
 
  XCVIII
 
 
 From you have I been absent in the spring,
 When proud-pied April, dress"d in all his trim,
 Hath put a spirit of youth in every thing,
 That heavy Saturn laughed and leapt with him.
 
 Yet nor the lays of birds, nor the sweet smell
 Of different flowers in odour and in hue,
 Could make me any summer"s story tell,
 Or from their proud lap pluck them where they grew:
 
 Nor did I wonder at the lily"s white,
 Nor praise the deep vermilion in the rose;
 They were but sweet, but figures of delight,
 Drawn after you, you pattern of all those.
 
 Yet seemed it winter still, and you away,
 As with your shadow I with these did play.
 
 
 
  XCIX
 
 
 The forward violet thus did I chide:
 Sweet thief, whence didst thou steal thy sweet that smells,
 If not from my love"s breath? The purple pride
 Which on thy soft cheek for complexion dwells
 In my love"s veins thou hast too grossly dy"d.
 
 The lily I condemned for thy hand,
 And buds of marjoram had stol"n thy hair;
 The roses fearfully on thorns did stand,
 One blushing shame, another white despair;
 
 A third, nor red nor white, had stol"n of both,
 And to his robbery had annex"d thy breath;
 But, for his theft, in pride of all his growth
 A vengeful canker eat him up to death.
 
 More flowers I noted, yet I none could see,
 But sweet, or colour it had stol"n from thee.
 
 
 
  C
 
 
 Where art thou Muse that thou forget"st so long,
 To speak of that which gives thee all thy might?
 Spend"st thou thy fury on some worthless song,
 Darkening thy power to lend base subjects light?
 
 Return forgetful Muse, and straight redeem,
 In gentle numbers time so idly spent;
 Sing to the ear that doth thy lays esteem
 And gives thy pen both skill and argument.
 
 Rise, resty Muse, my love"s sweet face survey,
 If Time have any wrinkle graven there;
 If any, be a satire to decay,
 And make time"s spoils despised every where.
 
 Give my love fame faster than Time wastes life,
 So thou prevent"st his scythe and crooked knife.
 
 
 
 CI.
 
 
 O truant Muse, what shall be thy amends
 For thy neglect of truth in beauty dyed?
 Both truth and beauty on my love depends;
 So dost thou too, and therein dignified.
 
 Make answer, Muse: wilt thou not haply say
 "Truth needs no colour, with his colour fix"d;
 Beauty no pencil, beauty"s truth to lay;
 But best is best, if never intermix"d?"
 
 Because he needs no praise, wilt thou be dumb?
 Excuse not silence so; for"t lies in thee
 To make him much outlive a gilded tomb,
 And to be praised of ages yet to be.
 
 Then do thy office, Muse; I teach thee how
 To make him seem long hence as he shows now.
 
 
 
 CII.
 
 
 My love is strengthen"d, though more weak in seeming;
 I love not less, though less the show appear:
 That love is merchandized whose rich esteeming
 The owner"s tongue doth publish every where.
 
 Our love was new and then but in the spring
 When I was wont to greet it with my lays,
 As Philomel in summer"s front doth sing
 And stops her pipe in growth of riper days:
 
 Not that the summer is less pleasant now
 Than when her mournful hymns did hush the night,
 But that wild music burthens every bough
 And sweets grown common lose their dear delight.
 
 Therefore like her I sometime hold my tongue,
 Because I would not dull you with my song.
 
 
 
 CIII.
 
 
 Alack, what poverty my Muse brings forth,
 That having such a scope to show her pride,
 The argument all bare is of more worth
 Than when it hath my added praise beside!
 
 O, blame me not, if I no more can write!
 Look in your glass, and there appears a face
 That over-goes my blunt invention quite,
 Dulling my lines and doing me disgrace.
 
 Were it not sinful then, striving to mend,
 To mar the subject that before was well?
 For to no other pass my verses tend
 Than of your graces and your gifts to tell;
 
 And more, much more, than in my verse can sit
 Your own glass shows you when you look in it.
 
 
 
 CIV.
 
 
 To me, fair friend, you never can be old,
 For as you were when first your eye I eyed,
 Such seems your beauty still. Three winters cold
 Have from the forests shook three summers" pride,
 
 Three beauteous springs to yellow autumn turn"d
 In process of the seasons have I seen,
 Three April perfumes in three hot Junes burn"d,
 Since first I saw you fresh, which yet are green.
 
 Ah! yet doth beauty, like a dial-hand,
 Steal from his figure and no pace perceived;
 So your sweet hue, which methinks still doth stand,
 Hath motion and mine eye may be deceived:
 
 For fear of which, hear this, thou age unbred;
 Ere you were born was beauty"s summer dead.
 
 
 
 CV.
 
 
 Let not my love be call"d idolatry,
 Nor my beloved as an idol show,
 Since all alike my songs and praises be
 To one, of one, still such, and ever so.
 
 Kind is my love to-day, to-morrow kind,
 Still constant in a wondrous excellence;
 Therefore my verse to constancy confined,
 One thing expressing, leaves out difference.
 
 "Fair, kind and true" is all my argument,
 "Fair, kind, and true" varying to other words;
 And in this change is my invention spent,
 Three themes in one, which wondrous scope affords.
 
 "Fair, kind, and true," have often lived alone,
 Which three till now never kept seat in one.
 
 
 
 CVI.
 
 
 When in the chronicle of wasted time
 I see descriptions of the fairest wights,
 And beauty making beautiful old rhyme
 In praise of ladies dead and lovely knights,
 
 Then, in the blazon of sweet beauty"s best,
 Of hand, of foot, of lip, of eye, of brow,
 I see their antique pen would have express"d
 Even such a beauty as you master now.
 
 So all their praises are but prophecies
 Of this our time, all you prefiguring;
 And, for they look"d but with divining eyes,
 They had not skill enough your worth to sing:
 
 For we, which now behold these present days,
 Had eyes to wonder, but lack tongues to praise.
 
 
 
 CVII.
 
 
 Not mine own fears, nor the prophetic soul
 Of the wide world dreaming on things to come,
 Can yet the lease of my true love control,
 Supposed as forfeit to a confined doom.
 
 The mortal moon hath her eclipse endured
 And the sad augurs mock their own presage;
 Incertainties now crown themselves assured
 And peace proclaims olives of endless age.
 
 Now with the drops of this most balmy time
 My love looks fresh, and death to me subscribes,
 Since, spite of him, I"ll live in this poor rhyme,
 While he insults o"er dull and speechless tribes:
 
 And thou in this shalt find thy monument,
 When tyrants" crests and tombs of brass are spent.
 
 
 
 CVIII.
 
 
 What"s in the brain that ink may character
 Which hath not figured to thee my true spirit?
 What"s new to speak, what new to register,
 That may express my love or thy dear merit?
 
 Nothing, sweet boy; but yet, like prayers divine,
 I must, each day say o"er the very same,
 Counting no old thing old, thou mine, I thine,
 Even as when first I hallow"d thy fair name.
 
 So that eternal love in love"s fresh case
 Weighs not the dust and injury of age,
 Nor gives to necessary wrinkles place,
 But makes antiquity for aye his page,
 
 Finding the first conceit of love there bred
 Where time and outward form would show it dead.
 
 
 
 CIX.
 
 
 O, never say that I was false of heart,
 Though absence seem"d my flame to qualify.
 As easy might I from myself depart
 As from my soul, which in thy breast doth lie:
 
 That is my home of love: if I have ranged,
 Like him that travels I return again,
 Just to the time, not with the time exchanged,
 So that myself bring water for my stain.
 
 Never believe, though in my nature reign"d
 All frailties that besiege all kinds of blood,
 That it could so preposterously be stain"d,
 To leave for nothing all thy sum of good;
 
 For nothing this wide universe I call,
 Save thou, my rose; in it thou art my all.
 
 
 
 CX.
 
 
 Alas, "tis true I have gone here and there
 And made myself a motley to the view,
 Gored mine own thoughts, sold cheap what is most dear,
 Made old offences of affections new;
 
 Most true it is that I have look"d on truth
 Askance and strangely: but, by all above,
 These blenches gave my heart another youth,
 And worse essays proved thee my best of love.
 
 Now all is done, have what shall have no end:
 Mine appetite I never more will grind
 On newer proof, to try an older friend,
 A god in love, to whom I am confined.
 
 Then give me welcome, next my heaven the best,
 Even to thy pure and most most loving breast.
 
 
 
 CXI.
 
 
 O, for my sake do you with Fortune chide,
 The guilty goddess of my harmful deeds,
 That did not better for my life provide
 Than public means which public manners breeds.
 
 Thence comes it that my name receives a brand,
 And almost thence my nature is subdued
 To what it works in, like the dyer"s hand:
 Pity me then and wish I were renew"d;
 
 Whilst, like a willing patient, I will drink
 Potions of eisel "gainst my strong infection
 No bitterness that I will bitter think,
 Nor double penance, to correct correction.
 
 Pity me then, dear friend, and I assure ye
 Even that your pity is enough to cure me.
 
 
 
 CXII.
 
 
 Your love and pity doth the impression fill
 Which vulgar scandal stamp"d upon my brow;
 For what care I who calls me well or ill,
 So you o"er-green my bad, my good allow?
 
 You are my all the world, and I must strive
 To know my shames and praises from your tongue:
 None else to me, nor I to none alive,
 That my steel"d sense or changes right or wrong.
 
 In so profound abysm I throw all care
 Of others" voices, that my adder"s sense
 To critic and to flatterer stopped are.
 Mark how with my neglect I do dispense:
 
 You are so strongly in my purpose bred
 That all the world besides methinks are dead.
 
 
 
 CXIII.
 
 
 Since I left you, mine eye is in my mind;
 And that which governs me to go about
 Doth part his function and is partly blind,
 Seems seeing, but effectually is out;
 
 For it no form delivers to the heart
 Of bird of flower, or shape, which it doth latch:
 Of his quick objects hath the mind no part,
 Nor his own vision holds what it doth catch:
 
 For if it see the rudest or gentlest sight,
 The most sweet favour or deformed"st creature,
 The mountain or the sea, the day or night,
 The crow or dove, it shapes them to your feature:
 
 Incapable of more, replete with you,
 My most true mind thus makes mine eye untrue.
 
 
 
 CXIV.
 
 
 Or whether doth my mind, being crown"d with you,
 Drink up the monarch"s plague, this flattery?
 Or whether shall I say, mine eye saith true,
 And that your love taught it this alchemy,
 
 To make of monsters and things indigest
 Such cherubins as your sweet self resemble,
 Creating every bad a perfect best,
 As fast as objects to his beams assemble?
 
 O,"tis the first; "tis flattery in my seeing,
 And my great mind most kingly drinks it up:
 Mine eye well knows what with his gust is "greeing,
 And to his palate doth prepare the cup:
 
 If it be poison"d, "tis the lesser sin
 That mine eye loves it and doth first begin.
 
 
 
 CXV.
 
 
 Those lines that I before have writ do lie,
 Even those that said I could not love you dearer:
 Yet then my judgment knew no reason why
 My most full flame should afterwards burn clearer.
 
 But reckoning time, whose million"d accidents
 Creep in "twixt vows and change decrees of kings,
 Tan sacred beauty, blunt the sharp"st intents,
 Divert strong minds to the course of altering things;
 
 Alas, why, fearing of time"s tyranny,
 Might I not then say "Now I love you best,"
 When I was certain o"er incertainty,
 Crowning the present, doubting of the rest?
 
 Love is a babe; then might I not say so,
 To give full growth to that which still doth grow?
 
 
 
 CXVI.
 
 
 Let me not to the marriage of true minds
 Admit impediments. Love is not love
 Which alters when it alteration finds,
 Or bends with the remover to remove:
 
 O no! it is an ever-fixed mark
 That looks on tempests and is never shaken;
 It is the star to every wandering bark,
 Whose worth"s unknown, although his height be taken.
 
 Love"s not Time"s fool, though rosy lips and cheeks
 Within his bending sickle"s compass come:
 Love alters not with his brief hours and weeks,
 But bears it out even to the edge of doom.
 
 If this be error and upon me proved,
 I never writ, nor no man ever loved.
 
 
 
 CXVII.
 
 
 Accuse me thus: that I have scanted all
 Wherein I should your great deserts repay,
 Forgot upon your dearest love to call,
 Whereto all bonds do tie me day by day;
 
 That I have frequent been with unknown minds
 And given to time your own dear-purchased right
 That I have hoisted sail to all the winds
 Which should transport me farthest from your sight.
 
 Book both my wilfulness and errors down
 And on just proof surmise accumulate;
 Bring me within the level of your frown,
 But shoot not at me in your waken"d hate;
 
 Since my appeal says I did strive to prove
 The constancy and virtue of your love.
 
 
 
 CXVIII.
 
 
 Like as, to make our appetites more keen,
 With eager compounds we our palate urge,
 As, to prevent our maladies unseen,
 We sicken to shun sickness when we purge,
 
 Even so, being full of your ne"er-cloying sweetness,
 To bitter sauces did I frame my feeding
 And, sick of welfare, found a kind of meetness
 To be diseased ere that there was true needing.
 
 Thus policy in love, to anticipate
 The ills that were not, grew to faults assured
 And brought to medicine a healthful state
 Which, rank of goodness, would by ill be cured:
 
 But thence I learn, and find the lesson true,
 Drugs poison him that so fell sick of you.
 
 
 
 CXIX.
 
 
 What potions have I drunk of Siren tears,
 Distill"d from limbecks foul as hell within,
 Applying fears to hopes and hopes to fears,
 Still losing when I saw myself to win!
 
 What wretched errors hath my heart committed,
 Whilst it hath thought itself so blessed never!
 How have mine eyes out of their spheres been fitted
 In the distraction of this madding fever!
 
 O benefit of ill! now I find true
 That better is by evil still made better;
 And ruin"d love, when it is built anew,
 Grows fairer than at first, more strong, far greater.
 
 So I return rebuked to my content
 And gain by ill thrice more than I have spent.
 
 
 
 CXX.
 
 
 That you were once unkind befriends me now,
 And for that sorrow which I then did feel
 Needs must I under my transgression bow,
 Unless my nerves were brass or hammer"d steel.
 
 For if you were by my unkindness shaken
 As I by yours, you"ve pass"d a hell of time,
 And I, a tyrant, have no leisure taken
 To weigh how once I suffered in your crime.
 
 O, that our night of woe might have remember"d
 My deepest sense, how hard true sorrow hits,
 And soon to you, as you to me, then tender"d
 The humble salve which wounded bosoms fits!
 
 But that your trespass now becomes a fee;
 Mine ransoms yours, and yours must ransom me.
 
 
 
 CXXI.
 
 
 "Tis better to be vile than vile esteem"d,
 When not to be receives reproach of being,
 And the just pleasure lost which is so deem"d
 Not by our feeling but by others" seeing:
 
 For why should others false adulterate eyes
 Give salutation to my sportive blood?
 Or on my frailties why are frailer spies,
 Which in their wills count bad what I think good?
 
 No, I am that I am, and they that level
 At my abuses reckon up their own:
 I may be straight, though they themselves be bevel;
 By their rank thoughts my deeds must not be shown;
 
 Unless this general evil they maintain,
 All men are bad, and in their badness reign.
 
 
 
 CXXII.
 
 
 Thy gift, thy tables, are within my brain
 Full character"d with lasting memory,
 Which shall above that idle rank remain
 Beyond all date, even to eternity;
 
 Or at the least, so long as brain and heart
 Have faculty by nature to subsist;
 Till each to razed oblivion yield his part
 Of thee, thy record never can be miss"d.
 
 That poor retention could not so much hold,
 Nor need I tallies thy dear love to score;
 Therefore to give them from me was I bold,
 To trust those tables that receive thee more:
 
 To keep an adjunct to remember thee
 Were to import forgetfulness in me.
 
 
 
 CXXIII.
 
 
 No, Time, thou shalt not boast that I do change:
 Thy pyramids built up with newer might
 To me are nothing novel, nothing strange;
 They are but dressings of a former sight.
 
 Our dates are brief, and therefore we admire
 What thou dost foist upon us that is old,
 And rather make them born to our desire
 Than think that we before have heard them told.
 
 Thy registers and thee I both defy,
 Not wondering at the present nor the past,
 For thy records and what we see doth lie,
 Made more or less by thy continual haste.
 
 This I do vow and this shall ever be;
 I will be true, despite thy scythe and thee.
 
 
 
 CXXIV.
 
 
 If my dear love were but the child of state,
 It might for Fortune"s bastard be unfather"d"
 As subject to Time"s love or to Time"s hate,
 Weeds among weeds, or flowers with flowers gather"d.
 
 No, it was builded far from accident;
 It suffers not in smiling pomp, nor falls
 Under the blow of thralled discontent,
 Whereto the inviting time our fashion calls:
 
 It fears not policy, that heretic,
 Which works on leases of short-number"d hours,
 But all alone stands hugely politic,
 That it nor grows with heat nor drowns with showers.
 
 To this I witness call the fools of time,
 Which die for goodness, who have lived for crime.
 
 
 
 CXXV.
 
 
 Were "t aught to me I bore the canopy,
 With my extern the outward honouring,
 Or laid great bases for eternity,
 Which prove more short than waste or ruining?
 
 Have I not seen dwellers on form and favour
 Lose all, and more, by paying too much rent,
 For compound sweet forgoing simple savour,
 Pitiful thrivers, in their gazing spent?
 
 No, let me be obsequious in thy heart,
 And take thou my oblation, poor but free,
 Which is not mix"d with seconds, knows no art,
 But mutual render, only me for thee.
 
 Hence, thou suborn"d informer! a true soul
 When most impeach"d stands least in thy control.
 
 
 
 CXXVI.
 
 
 O thou, my lovely boy, who in thy power
 Dost hold Time"s fickle glass, his sickle, hour;
 Who hast by waning grown, and therein show"st
 Thy lovers withering as thy sweet self grow"st;
 
 If Nature, sovereign mistress over wrack,
 As thou goest onwards, still will pluck thee back,
 She keeps thee to this purpose, that her skill
 May time disgrace and wretched minutes kill.
 
 Yet fear her, O thou minion of her pleasure!
 She may detain, but not still keep, her treasure:
 Her audit, though delay"d, answer"d must be,
 And her quietus is to render thee.
 
 
 
 CXXVII.
 
 
 In the old age black was not counted fair,
 Or if it were, it bore not beauty"s name;
 But now is black beauty"s successive heir,
 And beauty slander"d with a bastard shame:
 
 For since each hand hath put on nature"s power,
 Fairing the foul with art"s false borrow"d face,
 Sweet beauty hath no name, no holy bower,
 But is profaned, if not lives in disgrace.
 
 Therefore my mistress" brows are raven black,
 Her eyes so suited, and they mourners seem
 At such who, not born fair, no beauty lack,
 Slandering creation with a false esteem:
 
 Yet so they mourn, becoming of their woe,
 That every tongue says beauty should look so.
 
 
 
 CXXVIII.
 
 
 How oft, when thou, my music, music play"st,
 Upon that blessed wood whose motion sounds
 With thy sweet fingers, when thou gently sway"st
 The wiry concord that mine ear confounds,
 
 Do I envy those jacks that nimble leap
 To kiss the tender inward of thy hand,
 Whilst my poor lips, which should that harvest reap,
 At the wood"s boldness by thee blushing stand!
 
 To be so tickled, they would change their state
 And situation with those dancing chips,
 O"er whom thy fingers walk with gentle gait,
 Making dead wood more blest than living lips.
 
 Since saucy jacks so happy are in this,
 Give them thy fingers, me thy lips to kiss.
 
 
 
 CXXIX.
 
 
 The expense of spirit in a waste of shame
 Is lust in action; and till action, lust
 Is perjured, murderous, bloody, full of blame,
 Savage, extreme, rude, cruel, not to trust,
 
 Enjoy"d no sooner but despised straight,
 Past reason hunted, and no sooner had
 Past reason hated, as a swallow"d bait
 On purpose laid to make the taker mad;
 
 Mad in pursuit and in possession so;
 Had, having, and in quest to have, extreme;
 A bliss in proof, and proved, a very woe;
 Before, a joy proposed; behind, a dream.
 
 All this the world well knows; yet none knows well
 To shun the heaven that leads men to this hell.
 
 
 
 CXXX.
 
 
 My mistress" eyes are nothing like the sun;
 Coral is far more red than her lips" red;
 If snow be white, why then her breasts are dun;
 If hairs be wires, black wires grow on her head.
 
 I have seen roses damask"d, red and white,
 But no such roses see I in her cheeks;
 And in some perfumes is there more delight
 Than in the breath that from my mistress reeks.
 
 I love to hear her speak, yet well I know
 That music hath a far more pleasing sound;
 I grant I never saw a goddess go;
 My mistress, when she walks, treads on the ground:
 
 And yet, by heaven, I think my love as rare
 As any she belied with false compare.
 
 
 
 CXXXI.
 
 
 Thou art as tyrannous, so as thou art,
 As those whose beauties proudly make them cruel;
 For well thou know"st to my dear doting heart
 Thou art the fairest and most precious jewel.
 
 Yet, in good faith, some say that thee behold
 Thy face hath not the power to make love groan:
 To say they err I dare not be so bold,
 Although I swear it to myself alone.
 
 And, to be sure that is not false I swear,
 A thousand groans, but thinking on thy face,
 One on another"s neck, do witness bear
 Thy black is fairest in my judgment"s place.
 
 In nothing art thou black save in thy deeds,
 And thence this slander, as I think, proceeds.
 
 
 
 CXXXII.
 
 
 Thine eyes I love, and they, as pitying me,
 Knowing thy heart torments me with disdain,
 Have put on black and loving mourners be,
 Looking with pretty ruth upon my pain.
 
 And truly not the morning sun of heaven
 Better becomes the grey cheeks of the east,
 Nor that full star that ushers in the even
 Doth half that glory to the sober west,
 
 As those two mourning eyes become thy face:
 O, let it then as well beseem thy heart
 To mourn for me, since mourning doth thee grace,
 And suit thy pity like in every part.
 
 Then will I swear beauty herself is black
 And all they foul that thy complexion lack.
 
 
 
 CXXXIII.
 
 
 Beshrew that heart that makes my heart to groan
 For that deep wound it gives my friend and me!
 Is"t not enough to torture me alone,
 But slave to slavery my sweet"st friend must be?
 
 Me from myself thy cruel eye hath taken,
 And my next self thou harder hast engross"d:
 Of him, myself, and thee, I am forsaken;
 A torment thrice threefold thus to be cross"d.
 
 Prison my heart in thy steel bosom"s ward,
 But then my friend"s heart let my poor heart bail;
 Whoe"er keeps me, let my heart be his guard;
 Thou canst not then use rigor in my gaol:
 
 And yet thou wilt; for I, being pent in thee,
 Perforce am thine, and all that is in me.
 
 
 
 CXXXIV.
 
 
 So, now I have confess"d that he is thine,
 And I myself am mortgaged to thy will,
 Myself I"ll forfeit, so that other mine
 Thou wilt restore, to be my comfort still:
 
 But thou wilt not, nor he will not be free,
 For thou art covetous and he is kind;
 He learn"d but surety-like to write for me
 Under that bond that him as fast doth bind.
 
 The statute of thy beauty thou wilt take,
 Thou usurer, that put"st forth all to use,
 And sue a friend came debtor for my sake;
 So him I lose through my unkind abuse.
 
 Him have I lost; thou hast both him and me:
 He pays the whole, and yet am I not free.
 
 
 
 CXXXV.
 
 
 Whoever hath her wish, thou hast thy "Will,"
 And "Will" to boot, and "Will" in overplus;
 More than enough am I that vex thee still,
 To thy sweet will making addition thus.
 
 Wilt thou, whose will is large and spacious,
 Not once vouchsafe to hide my will in thine?
 Shall will in others seem right gracious,
 And in my will no fair acceptance shine?
 
 The sea all water, yet receives rain still
 And in abundance addeth to his store;
 So thou, being rich in "Will," add to thy "Will"
 One will of mine, to make thy large "Will" more.
 
 Let no unkind, no fair beseechers kill;
 Think all but one, and me in that one "Will."
 
 
 
 CXXXVI.
 
 
 If thy soul check thee that I come so near,
 Swear to thy blind soul that I was thy "Will,"
 And will, thy soul knows, is admitted there;
 Thus far for love my love-suit, sweet, fulfil.
 
 "Will" will fulfil the treasure of thy love,
 Ay, fill it full with wills, and my will one.
 In things of great receipt with ease we prove
 Among a number one is reckon"d none:
 
 Then in the number let me pass untold,
 Though in thy stores" account I one must be;
 For nothing hold me, so it please thee hold
 That nothing me, a something sweet to thee:
 
 Make but my name thy love, and love that still,
 And then thou lovest me, for my name is "Will."
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 CXXXVII.
 
 
 Thou blind fool, Love, what dost thou to mine eyes,
 That they behold, and see not what they see?
 They know what beauty is, see where it lies,
 Yet what the best is take the worst to be.
 
 If eyes corrupt by over-partial looks
 Be anchor"d in the bay where all men ride,
 Why of eyes" falsehood hast thou forged hooks,
 Whereto the judgment of my heart is tied?
 
 Why should my heart think that a several plot
 Which my heart knows the wide world"s common place?
 Or mine eyes seeing this, say this is not,
 To put fair truth upon so foul a face?
 
 In things right true my heart and eyes have erred,
 And to this false plague are they now transferr"d.
 
 
 
 CXXXVIII.
 
 
 When my love swears that she is made of truth
 I do believe her, though I know she lies,
 That she might think me some untutor"d youth,
 Unlearned in the world"s false subtleties.
 
 Thus vainly thinking that she thinks me young,
 Although she knows my days are past the best,
 Simply I credit her false speaking tongue:
 On both sides thus is simple truth suppress"d.
 
 But wherefore says she not she is unjust?
 And wherefore say not I that I am old?
 O, love"s best habit is in seeming trust,
 And age in love loves not to have years told:
 
 Therefore I lie with her and she with me,
 And in our faults by lies we flatter"d be.
 
 
 
 CXXXIX.
 
 
 O, call not me to justify the wrong
 That thy unkindness lays upon my heart;
 Wound me not with thine eye but with thy tongue;
 Use power with power and slay me not by art.
 
 Tell me thou lovest elsewhere, but in my sight,
 Dear heart, forbear to glance thine eye aside:
 What need"st thou wound with cunning when thy might
 Is more than my o"er-press"d defense can bide?
 
 Let me excuse thee: ah! my love well knows
 Her pretty looks have been mine enemies,
 And therefore from my face she turns my foes,
 That they elsewhere might dart their injuries:
 
 Yet do not so; but since I am near slain,
 Kill me outright with looks and rid my pain.
 
 
 
 CXL.
 
 
 Be wise as thou art cruel; do not press
 My tongue-tied patience with too much disdain;
 Lest sorrow lend me words and words express
 The manner of my pity-wanting pain.
 
 If I might teach thee wit, better it were,
 Though not to love, yet, love, to tell me so;
 As testy sick men, when their deaths be near,
 No news but health from their physicians know;
 
 For if I should despair, I should grow mad,
 And in my madness might speak ill of thee:
 Now this ill-wresting world is grown so bad,
 Mad slanderers by mad ears believed be,
 
 That I may not be so, nor thou belied,
 Bear thine eyes straight, though thy proud heart go wide.
 
 
 
 CXLI.
 
 
 In faith, I do not love thee with mine eyes,
 For they in thee a thousand errors note;
 But "tis my heart that loves what they despise,
 Who in despite of view is pleased to dote;
 
 Nor are mine ears with thy tongue"s tune delighted,
 Nor tender feeling, to base touches prone,
 Nor taste, nor smell, desire to be invited
 To any sensual feast with thee alone:
 
 But my five wits nor my five senses can
 Dissuade one foolish heart from serving thee,
 Who leaves unsway"d the likeness of a man,
 Thy proud hearts slave and vassal wretch to be:
 
 Only my plague thus far I count my gain,
 That she that makes me sin awards me pain.
 
 
 
 CXLII.
 
 
 Love is my sin and thy dear virtue hate,
 Hate of my sin, grounded on sinful loving:
 O, but with mine compare thou thine own state,
 And thou shalt find it merits not reproving;
 
 Or, if it do, not from those lips of thine,
 That have profaned their scarlet ornaments
 And seal"d false bonds of love as oft as mine,
 Robb"d others" beds" revenues of their rents.
 
 Be it lawful I love thee, as thou lovest those
 Whom thine eyes woo as mine importune thee:
 Root pity in thy heart, that when it grows
 Thy pity may deserve to pitied be.
 
 If thou dost seek to have what thou dost hide,
 By self-example mayst thou be denied!
 
 
 
 CXLIII.
 
 
 Lo! as a careful housewife runs to catch
 One of her feather"d creatures broke away,
 Sets down her babe and makes an swift dispatch
 In pursuit of the thing she would have stay,
 
 Whilst her neglected child holds her in chase,
 Cries to catch her whose busy care is bent
 To follow that which flies before her face,
 Not prizing her poor infant"s discontent;
 
 So runn"st thou after that which flies from thee,
 Whilst I thy babe chase thee afar behind;
 But if thou catch thy hope, turn back to me,
 And play the mother"s part, kiss me, be kind:
 
 So will I pray that thou mayst have thy "Will,"
 If thou turn back, and my loud crying still.
 
 
 
 CXLIV.
 
 
 Two loves I have of comfort and despair,
 Which like two spirits do suggest me still:
 The better angel is a man right fair,
 The worser spirit a woman colour"d ill.
 
 To win me soon to hell, my female evil
 Tempteth my better angel from my side,
 And would corrupt my saint to be a devil,
 Wooing his purity with her foul pride.
 
 And whether that my angel be turn"d fiend
 Suspect I may, but not directly tell;
 But being both from me, both to each friend,
 I guess one angel in another"s hell:
 
 Yet this shall I ne"er know, but live in doubt,
 Till my bad angel fire my good one out.
 
 
 
 CXLV.
 
 
 Those lips that Love"s own hand did make
 Breathed forth the sound that said "I hate"
 To me that languish"d for her sake;
 But when she saw my woeful state,
 
 Straight in her heart did mercy come,
 Chiding that tongue that ever sweet
 Was used in giving gentle doom,
 And taught it thus anew to greet:
 
 "I hate" she alter"d with an end,
 That follow"d it as gentle day
 Doth follow night, who like a fiend
 From heaven to hell is flown away;
 
 "I hate" from hate away she threw,
 And saved my life, saying "not you."
 
 
 
 CXLVI.
 
 
 Poor soul, the centre of my sinful earth,
 [ ] these rebel powers that thee array;
 Why dost thou pine within and suffer dearth,
 Painting thy outward walls so costly gay?
 
 Why so large cost, having so short a lease,
 Dost thou upon thy fading mansion spend?
 Shall worms, inheritors of this excess,
 Eat up thy charge? is this thy body"s end?
 
 Then soul, live thou upon thy servant"s loss,
 And let that pine to aggravate thy store;
 Buy terms divine in selling hours of dross;
 Within be fed, without be rich no more:
 
 So shalt thou feed on Death, that feeds on men,
 And Death once dead, there"s no more dying then.
 
 
 
 CXLVII.
 
 
 My love is as a fever, longing still
 For that which longer nurseth the disease,
 Feeding on that which doth preserve the ill,
 The uncertain sickly appetite to please.
 
 My reason, the physician to my love,
 Angry that his prescriptions are not kept,
 Hath left me, and I desperate now approve
 Desire is death, which physic did except.
 
 Past cure I am, now reason is past care,
 And frantic-mad with evermore unrest;
 My thoughts and my discourse as madmen"s are,
 At random from the truth vainly express"d;
 
 For I have sworn thee fair and thought thee bright,
 Who art as black as hell, as dark as night.
 
 
 
 CXLVIII.
 
 
 O me, what eyes hath Love put in my head,
 Which have no correspondence with true sight!
 Or, if they have, where is my judgment fled,
 That censures falsely what they see aright?
 
 If that be fair whereon my false eyes dote,
 What means the world to say it is not so?
 If it be not, then love doth well denote
 Love"s eye is not so true as all men"s "No."
 
 How can it? O, how can Love"s eye be true,
 That is so vex"d with watching and with tears?
 No marvel then, though I mistake my view;
 The sun itself sees not till heaven clears.
 
 O cunning Love! with tears thou keep"st me blind,
 Lest eyes well-seeing thy foul faults should find.
 
 
 
 CXLIX.
 
 
 Canst thou, O cruel! say I love thee not,
 When I against myself with thee partake?
 Do I not think on thee, when I forgot
 Am of myself, all tyrant, for thy sake?
 
 Who hateth thee that I do call my friend?
 On whom frown"st thou that I do fawn upon?
 Nay, if thou lour"st on me, do I not spend
 Revenge upon myself with present moan?
 
 What merit do I in myself respect,
 That is so proud thy service to despise,
 When all my best doth worship thy defect,
 Commanded by the motion of thine eyes?
 
 But, love, hate on, for now I know thy mind;
 Those that can see thou lovest, and I am blind.
 
 
 
 CL.
 
 
 O, from what power hast thou this powerful might
 With insufficiency my heart to sway?
 To make me give the lie to my true sight,
 And swear that brightness doth not grace the day?
 
 Whence hast thou this becoming of things ill,
 That in the very refuse of thy deeds
 There is such strength and warrantize of skill
 That, in my mind, thy worst all best exceeds?
 
 Who taught thee how to make me love thee more
 The more I hear and see just cause of hate?
 O, though I love what others do abhor,
 With others thou shouldst not abhor my state:
 
 If thy unworthiness raised love in me,
 More worthy I to be beloved of thee.
 
 
 
 CLI.
 
 
 Love is too young to know what conscience is;
 Yet who knows not conscience is born of love?
 Then, gentle cheater, urge not my amiss,
 Lest guilty of my faults thy sweet self prove:
 
 For, thou betraying me, I do betray
 My nobler part to my gross body"s treason;
 My soul doth tell my body that he may
 Triumph in love; flesh stays no father reason;
 
 But, rising at thy name, doth point out thee
 As his triumphant prize. Proud of this pride,
 He is contented thy poor drudge to be,
 To stand in thy affairs, fall by thy side.
 
 No want of conscience hold it that I call
 Her love for whose dear love I rise and fall.
 
 
 
 CLII.
 
 
 In loving thee thou know"st I am forsworn,
 But thou art twice forsworn, to me love swearing,
 In act thy bed-vow broke and new faith torn,
 In vowing new hate after new love bearing.
 
 But why of two oaths" breach do I accuse thee,
 When I break twenty? I am perjured most;
 For all my vows are oaths but to misuse thee
 And all my honest faith in thee is lost,
 
 For I have sworn deep oaths of thy deep kindness,
 Oaths of thy love, thy truth, thy constancy,
 And, to enlighten thee, gave eyes to blindness,
 Or made them swear against the thing they see;
 
 For I have sworn thee fair; more perjured eye,
 To swear against the truth so foul a lie!
 
 
 
 CLIII.
 
 
 Cupid laid by his brand, and fell asleep:
 A maid of Dian"s this advantage found,
 And his love-kindling fire did quickly steep
 In a cold valley-fountain of that ground;
 
 Which borrow"d from this holy fire of Love
 A dateless lively heat, still to endure,
 And grew a seething bath, which yet men prove
 Against strange maladies a sovereign cure.
 
 But at my mistress" eye Love"s brand new-fired,
 The boy for trial needs would touch my breast;
 I, sick withal, the help of bath desired,
 And thither hied, a sad distemper"d guest,
 
 But found no cure: the bath for my help lies
 Where Cupid got new fire--my mistress" eyes.
 
 
 
 CLIV.
 
 
 The little Love-god lying once asleep
 Laid by his side his heart-inflaming brand,
 Whilst many nymphs that vow"d chaste life to keep
 Came tripping by; but in her maiden hand
 
 The fairest votary took up that fire
 Which many legions of true hearts had warm"d;
 And so the general of hot desire
 Was sleeping by a virgin hand disarm"d.
 
 This brand she quenched in a cool well by,
 Which from Love"s fire took heat perpetual,
 Growing a bath and healthful remedy
 For men diseased; but I, my mistress" thrall,
 
 Came there for cure, and this by that I prove,
 Love"s fire heats water, water cools not love.
  

На данной страницы представлены безвыездно 054 сонета Уильяма Шекспира получи английском языке да на переводе Самуила Яковлевича Маршака. Сонеты не возбраняется сложить возьми двум отдельные группы - посвящённые другу (1 - 026 сонет) равно посвящённые смуглой возлюбленной ("смуглая госпожа сонетов") (127 - 052 сонет). Сонеты Шекспира классный взятка женщинам получай 0 марта.

А приближенно же:

  • Цитаты Шекспира
  • Цитаты Шекспира относительно любви
  • Цитаты что до жизни
  • Цитаты что касается дружбе

  • Поделиться:

    Реклама:




    Реклама:

    Интересное:
    Реклама:
    Интересное:
    Сайт:

    www173.bonusdesigner.idhost.kz www112.knownmulti.idhost.kz www25.homesteadkupi.idhost.kz c7.23qr.gq ka.23-qw.ml 66.23-qw.ml oy.23qr.ga k6.23-qw.gq 1i.23-qw.gq ol.23qr.ga y5.23qr.ga 4o.23qr.tk cs.23-qw.ml w6.23-qw.gq d7.23qr.cf 5g.23-qw.cf ob.23-qw.cf bt.23qr.cf sb.23qr.ml 7b.23qr.cf wm.23qr.ga bo.23qr.ga ft.23qr.cf rr.23-qw.ml главная rss sitemap html link